Старинное серебряное кольцо на пальце слегка давило - суставы, как ни крути, уже не те, что когда-то... Джина провела ладонью по столешнице, где в строгом порядке были разложены фотографии. Римская квартира тонула в утреннем свете, и солнечные блики плясали на глянцевых черно-белых снимках, словно пытаясь вернуть им утраченные краски.
Вот этот... Джина взяла в руки фото и прищурилась, стараясь разглядеть без очков. Москва, тысяча девятьсот шестьдесят первый. Она, совсем молодая, смотрит на мужчину в военной форме так, будто весь мир сжался до размеров этого маленького зала в Министерстве культуры СССР.
А он улыбается своей знаменитой улыбкой, той самой, что покорила не только космос, но и, кажется, добрую половину земного шара...
Какой нелепой она себя тогда чувствовала! Самая красивая женщина мира. Именно так её называли после «Самой красивой женщины в мире», и не важно, что там речь шла об оперной певице Лине Кавальери... Название фильма прилипло к Джине намертво.
И вот эта самая «красивая женщина мира» вела себя в тот московский вечер как влюблённая школьница, не сводившая глаз с первого красавца класса. Черт возьми, ей же было тридцать четыре! Вполне взрослая, состоявшаяся актриса, мать почти четырёхлетнего Милко младшего... А она сидела в первом ряду и буквально пожирала глазами этого русского парня с озорным взглядом...
Министр культуры Фурцева, надо отдать ей должное, организовала встречу быстро. Когда Джина только прилетела в Москву на кинофестиваль, Екатерина Алексеевна, так полагалось её называть, лично поинтересовалась, с кем из известных советских людей актриса хотела бы встретиться.
«С Гагариным», — ответила Джина без секунды раздумий.
И Фурцева, строгая дама с красивой прической и неожиданно теплой улыбкой, лишь кивнула:
«Будет сделано».
Тогда, в начале шестидесятых, весь мир сходил с ума по первому космонавту. Юрий Гагарин был везде. Его имя гремело на всех континентах, но увидеть его вживую удавалось немногим. А она, Джина Лоллобриджида из маленького городка Субьяко, получила аудиенцию просто так, по одной своей просьбе...
Впрочем, кинофестиваль в Москве и без того был событием. После гагаринского полета железный занавес словно чуть приоткрылся, превратившись из глухой стены в нечто театральное, такое загадочное и манящее...
Джина вспоминала, как протискивался к ним через толпу какой-то совсем молодой фотограф, сопливый мальчишка, как потом рассказывали, который понял, что провалить задание означало потерять два года стажировки. Борис Кауфман, кажется...
Или нет, их там было трое - Кауфман, Халип и еще кто-то. Так вот, один из них сумел протиснуться сквозь немыслимую давку, перелез через длинный стол, уставленный графинами с водой и минералкой, и щелкнул... Один кадр. Всего один-единственный кадр, на котором она смотрит на Юру так, будто готова раствориться в его улыбке...
«Как заметил мой коллега, это самая сексуальная фотография Джины Лоллобриджиды», — говорил потом тот фотограф.
И ведь не поспоришь... На всех остальных снимках, в «Фанфан-Тюльпане», в «Соборе Парижской Богоматери», даже в тех откровенных голливудских картинах, она играла. А тут просто смотрела. И этого оказалось достаточно.
После официальной части она поцеловала его в щеку. Просто так, импульсивно - итальянская кровь, что тут скажешь! Вспышки фотоаппаратов захлестнули зал волной, и на следующий день этот снимок опубликовали, по самым скромным подсчётам, шестьсот газет и журналов по всему миру.
Западная пресса, понятное дело, не удержалась. Они понаписали про тайные встречи то в Америке, то в Париже... Один особо ретивый журналист даже договорился до того, что Джина якобы залезала в окно гагаринского номера. Надо же такое придумать!
На самом деле вечером они просто гуляли по Москве. Просто гуляли и только. Юра был галантен, как и положено советскому герою, показывал ей вечерний город, рассказывал что-то...
Джина плохо помнила детали, её русский был так себе, да и переводчик постоянно путался, пытаясь угнаться за их быстрым разговором...
Но запомнила она другое. Московская ночь пахла как-то непривычно, чуть сыро, с примесью какого-то терпкого древесного аромата. Как горели фонари на Красной площади, отражаясь в брусчатке. И как Юра подарил ей свою фотографию с надписью на обороте...
...Джина потянулась к шкатулке на столе, достала пожелтевшую фотокарточку.
«Я видел много звезд на небе. Но такой, как ты, нет».
Она улыбнулась, помнится, в одном из интервью призналась, что до сих пор хранит это фото и покрывает его поцелуями. Актерское кокетство? Может быть... Хотя нет, не совсем. Просто тот вечер правда запомнился на всю жизнь. Не из-за романтики, какая там романтика! У него жена, маленькие дочки. У неё сын, пусть и распадающийся брак с Милко... Просто запомнился. Иногда бывают в жизни такие встречи - яркие, как вспышка магния, и совершенно... несбыточные. Вот именно - несбыточные.
Кстати, о браке с Милко... Джина поморщилась, вспомнив, как в сорок девятом, совсем девчонкой двадцати двух лет, выходила замуж за югославского врача Скофича. Она всегда хотела стать женой именно врача. Эта профессия казалась ей благородной, правильной.
Многим поклонникам она тогда отказывала, а этому тихому, серьёзному доктору сказала «да» почти сразу. Родился Милко младший, её единственный, её мальчик... Двадцать два года они прожили вместе. А потом всплыла эта австрийская певица Уте де Варгас, кажется... Джина тогда не устраивала сцен, не рыдала в подушку. Просто подала на развод. Спокойно, по-деловому, как подписывают контракт на очередной фильм. И всё.
Семь лет спустя Милко попал в происшествие. Джина до сих пор помнила то странное чувство пустоты, когда ей сообщили эту новость. Не горя, именно пустоты. Человек, с которым она прожила больше двух десятилетий, с которым воспитывала сына, он просто взял и исчез из этого мира... А ведь когда-то казалось, что они будут вместе до старости...
Больше она не выходила замуж. Ну, то есть официально нет. Хотя с этим испанцем, с Хавьером Ригау, чуть не ступила на те же грабли...
Познакомились они в Монако в 1984 году, когда ему было двадцать три, а ей пятьдесят семь. Двадцать лет отношений, помолвка, назначенная на январь две тысячи седьмого... Джине тогда исполнилось семьдесят девять. И она собиралась снова надеть подвенечное платье...
К счастью, одумалась. Или, точнее, юристы одумали. Они раскопали, что этот красавчик архитектор глаз положил не на неё, а на её состояние. В итоге разразился грандиозный скандал, судебные тяжбы растянулись на годы...
А потом ещё и собственный сын, Милко младший, подал в суд, требуя признать её недееспособной! Мол, пожилую мать обманывают молодые аферисты, которые хотят завладеть её деньгами...
Суд, к счастью, оказался на стороне Джины. Но осадок остался. Сын... Её единственный мальчик, ради которого она когда-то отказалась от стольких ролей, стольких поездок... Впрочем, может, она и сама виновата, слишком много работала, слишком мало была дома. Такова цена славы. Или цена таланта? Или просто цена жизни, в которой всегда приходится чем-то жертвовать...
...Джина встала и подошла к окну. Рим раскинулся внизу, залитый полуденным солнцем, такой прекрасный и такой равнодушный. Столько лет она прожила в этом городе... Родилась, правда, в Субьяко, маленьком городке в области Лацио, в семье мебельщиков. Отец делал столы и стулья, мать вела хозяйство, растила четырёх дочерей...
Луиджина - так её звали в детстве, полным именем - была самой красивой из сестёр. Даже на детском конкурсе красоты победила. Хотя красота красотой, а карьеру актрисы она себе вовсе не планировала...
Хотела рисовать. Да-да, именно рисовать! Поступила в Академию изящных искусств, училась живописи и скульптуре... А потом кто-то уговорил поучаствовать в конкурсе «Мисс Италия». Сорок седьмой год. Ей двадцать, она полна сил и надежд, а тут третье место на национальном конкурсе. Кинопродюсеры сразу обратили внимание на высокую брюнетку с правильными чертами лица и фигурой, которую потом будут сравнивать с античными статуями... Началось.
Сначала крошечные роли в малоизвестных итальянских картинах. «Чёрный орёл», «Алина», «Город защищается»... Джина честно пыталась играть, но особого восторга от кино не испытывала. Это потом, когда французский режиссёр Кристиан-Жак увидел её в фильме «Молодой Карузо» и позвал сниматься в свою новую картину, она поняла, что вот оно.
«Фанфан-Тюльпан» с божественным Жераром Филипом сделал её звездой. Двадцать пять лет, роль цыганки Аделины, призы Каннского и Берлинского кинофестивалей... Фотографии Джины замелькали на обложках всех модных журналов. Голливуд протянул руку, и она, недолго думая, эту руку пожала.
«Посрами дьявола» с самим Хамфри Богартом - для дебюта в Америке неплохо, правда? Хотя Джина тогда нервничала страшно: английский у неё был так себе, акцент жуткий, играть приходилось с мужчиной вдвое старше себя... Но справилась.
А дальше покатилось: «Трапеция» с Бёртом Ланкастером и Тони Кёртисом, «Соломон и царица Савская» с Юлом Бриннером... Кстати, Бриннер, вот уж о ком ходили слухи! И с ней в том числе. Так же, как о Фрэнке Синатре, Джордже Кауфмане и бог знает о ком ещё...
А Джина только усмехалась. Пусть говорят, язык ведь без костей. На самом деле романов в её жизни было не так уж много. Просто она умела дружить с красивыми, талантливыми и знаменитыми мужчинами. А пресса обожает превращать дружбу в любовную связь, особенно если речь идёт о секс-символе европейского кино...
Хотя нет, был один... Джина снова вернулась к столу, перебирая фотографии. Вот он - бородатый, в военной форме, с сигарой. Фидель Кастро. С ним тоже распускали слухи, причём самые невероятные.
А что было на самом деле? В семьдесят шестом Джина решила попробовать себя в режиссуре и сняла документальный фильм о Кубе. Для этого взяла долгое и обстоятельное интервью у команданте. Говорили о революции, об отношениях с США, о личной жизни...
Прилетела она тогда в Гавану с восемью камерами, двумястами плёнками, десятью парами новых джинсов и небольшой съёмочной группой.
Первая встреча произошла в саду Кастро. Джина загорала, и на ней было минимум одежды, когда хозяин поздравил её с прибытием, «сделав вид, что не заметил, как я одета». Десять дней они работали не покладая рук. И всё. Никаких романов. Просто работа.
Вообще, к концу жизни Джина поняла, что работа - это единственное, что по-настоящему не предаёт. Мужчины уходят, дети вырастают и отдаляются, красота увядает, деньги привлекают аферистов... А работа остаётся. Фотография, скульптура, кино...
После того как в начале семидесятых она практически завершила актёрскую карьеру, Джина с головой ушла в фотожурналистику. Её снимки печатали в самых престижных изданиях. Она фотографировала Сальвадора Дали, Одри Хепбёрн, того же Кастро... В семьдесят третьем вышел фотоальбом «Моя Италия». Это был её личный взгляд на родную страну.
А ещё занялась скульптурой, той самой, ради которой когда-то поступала в Академию изящных искусств. Работы Джины, выполненные в бронзе и мраморе, выставлялись в галереях по всей Италии. Одна из её статуэток - «Девушка, держащая на ладони жемчужину» - даже стала призом Международного кинофестиваля «Балтийская жемчужина». Да, сначала получала призы сама, потом её творения стали призами для других...
В девяносто девятом её назначили Послом доброй воли Продовольственной и сельскохозяйственной Организации ООН. Солидная должность для актрисы, которая начинала карьеру с того, что в сорок седьмом году заняла всего-навсего третье место на конкурсе красоты... Джина усмехнулась. Жизнь вообще штука непредсказуемая. Планируешь одно, получается совсем другое. Хотела рисовать, а стала актрисой. Мечтала о крепкой семье, взяла и развелась. Собиралась выйти замуж в семьдесят девять, и едва избежала аферы...
...Солнце клонилось к закату, и римские крыши окрасились в медовый цвет. Скоро вечер...
Джина снова взяла в руки ту самую московскую фотографию, шестьдесят первого года. Юра погиб в шестьдесят восьмом, ему было всего тридцать четыре... Столько же, сколько ей в год их встречи. Странно осознавать, что тот обаятельный молодой человек в военной форме навсегда остался молодым, а она прожила долгую-долгую жизнь...
Девяносто пять лет - не шутка. Пережила мужа, пережила многих друзей, пережила даже собственную славу.
«Самая красивая женщина мира» превратилась в пожилую даму, о которой вспоминают всё реже...
Впрочем, разве это важно? Джина аккуратно положила фотографию обратно в шкатулку. В конце концов, она прожила жизнь так, как хотела. Снималась с лучшими актёрами своего времени, покоряла Голливуд и Канны, фотографировала великих людей, создавала скульптуры... Целовала в щёку первого человека, полетевшего в космос. Не так уж плохо для девочки из семьи мебельщиков, правда?
И пусть та московская встреча длилась всего один вечер. Пусть слухи о романе оказались чистой воды выдумкой желтой прессы. Этот поцелуй в щёку, эта фотография, облетевшая шестьсот газет мира, они были настоящими. Как были настоящими её чувства в тот момент. Восхищение, трепет, что-то юное и наивное, чего с годами становится всё меньше и меньше...
Джина встала, поправила на плече шаль, вечерами в квартире становилось прохладно, и медленно направилась к креслу у окна. За окном догорал римский закат. Где-то там, за тысячами километров, в Москве на аллее Героев космоса стоял памятник Юре Гагарину. А здесь, в тихой римской квартире, хранилась фотография с надписью о звёздах, которых не бывает даже в космосе...
Все огни когда-нибудь гаснут. Её собственный огонь тоже горел уже не так ярко, как когда-то в молодости. Но он горел. Упрямо, по-итальянски темпераментно, несмотря на девяносто пять лет, несмотря на усталость, несмотря ни на что... Потому что пока есть память, есть и жизнь. А она помнила. Всё помнила...
Джина Лоллобриджида скончалась 16 января 2023 года на 96-м году жизни в своей римской квартире. До последних дней она сохраняла ясность ума и продолжала работать над автобиографической книгой. Фотография с Юрием Гагариным до сих пор считается одним из самых известных снимков XX века.