Все описанные события и персонажи вымышлены. Любые сходства с реальными событиями случайны.
Джунгли дышали густым, обволакивающим зноем. Воздух был не воздухом, а тягучей, липкой субстанцией, пахнущей прелью и тлением. Им нельзя было дышать — его приходилось заглатывать, как сироп. Рубашки журналистов моментально промокли насквозь и прилипли к спинам. Они шли, увязая в чёрной жиже, смешанной с гнилыми листьями, вслед за солдатами, с трудом различая невидимую тропу.
Наконец, земля под ногами стала твёрже, начался подъём. Группа остановилась, не дойдя до плоской, поросшей травой вершины холма. С высокого берега открывался вид на неширокую, лениво несущую мутные воды реку. Плотные кусты скрывали их самих, а на том берегу к воде вплотную подступал лес, за которым виднелись тёмно-зелёные холмы и коричневая лента дороги, обрывавшаяся у самой воды.
«И что вы хотели тут увидеть?» — спросил Лопес, глядя на опустившихся на землю журналистов.
«Честно говоря, не знаем…» — ответил Андрей, всматриваясь в даль.
Лопес указал рукой на противоположный берег. «Сейчас там идут совместные манёвры американцев и гондурасцев. Несколько дней назад они выбросили парашютный десант. Признаюсь, смотреть на небо, заполненное куполами, и думать, что они могут опуститься на твоей земле, — тяжело».
«Вот бы такое увидеть!» — тихо выдохнула Мари.
И словно в ответ на её слова, на дороге между холмов показался грузовик, окутанный коричневой пылью и чёрным дымом. За ним — второй, третий… Защелкали затворы фотоаппаратов. Машины, не доезжая до реки, остановились. Из кабины вышел солдат, небрежно закурил, устроился на подножке и стал смотреть в небо, словно ожидая сигнала.
И он прозвучал — нарастающий гул, перешедший в утробный рёв. В чистой синеве неба, выстроившись клином, плыли три четырёхмоторных исполина. От них отделились чёрные точки, стремительно падавшие вниз, пока небо не расцвело белыми цветками парашютов. Их становилось всё больше — десять, двадцать, пока вся синева не оказалась усеяна медленно опускающимися куполами.
Это было одновременно завораживающее и пугающее зрелище. Защелкали затворы, журналисты, тихо матерясь, меняли плёнки и снова снимали. Лопес лежал рядом, не мигая, с каменным лицом и стиснутыми зубами. Андрей поймал его взгляд в объектив и нажал на спуск.
Когда последний купол скрылся за деревьями, воцарилась тишина.
«Команданте, спасибо!» — улыбнулся Андрей.
«За что?»
«За незабываемое зрелище. И за отличный материал о том, как американцы совсем не угрожают Никарагуа».
«В таком случае благодарите американское командование. Это они устроили для вас это представление».
*****
Утро после поездки на границу начиналось с привычных ритуалов. Свежепроявленные пленки и отпечатанные фотографии, пахнущие химикатами, стали трофеем, добытым вчера в джунглях. С этим трофеем Андрей спустился в почти пустой ресторан отеля, где его уже ждал Грегори. Американец, уткнувшийся в газету, казался воплощением утреннего спокойствия, попивая кофе из изящной фарфоровой чашки.
Мир за окном никарагуанского отеля жил своей жизнью. «Умер советский президент…» — эти слова Грегори повисли в воздухе, мгновенно сместив акценты. «У русских нет президентов, у них Генеральный секретарь», — поправил Андрей, газета перешла в его руки.
Сигаретный дым и горький кофе стали спутниками чтения. Крупный заголовок, сухой язык некролога, скрупулёзный анализ кремлёвской расстановки сил — Черненко, Андропов, Гришин… За этими именами стояла не просто смена власти, а потенциальный сдвиг в мировой политике.
И здесь, в Манагуа, этот сдвиг ощущался особенно остро. «Политика русских в отношении Никарагуа может измениться?» — спросил Грегори, переводя новость в практическую плоскость. Но Андрей, мысленно примеряя ситуацию к историческим параллелям, пришёл к выводу: Советский Союз вряд ли отступит. Более того — бывший глава КГБ на посту генсека мог бы сделать поддержку сандинистов ещё более изощрённой, найдя лазейки в риторике Вашингтона о «МиГах».
Ирония ситуации достигла апогея, когда американец Грегори, к удивлению, выразил скрытую солидарность с такой гипотетической акцией СССР, видя в ней урок для зарвавшихся ястребов из собственного лагеря.
Но большая политика ненадолго задержалась в утреннем ресторане. Газета была отброшена как источник «бреда», и разговор вернулся к сиюминутному: к недописанной статье, планам на день и простому человеческому «пожрём?». История делала свой виток, но сейчас её можно было ненадолго отложить в сторону, чтобы позавтракать.
Полную версию читайте на Boosty, подписка платная всего 100 рублей месяц.