Аркадий Петрович замер на пороге гостиной, и его пальцы с нежностью коснулись фактурной шелкографии на стене. «Людмила, а не кажется ли тебе, что в этих обоях слишком много надменной холодности? Словно они впитали в себя всю тоску ноябрьского неба». Его голос, низкий и бархатный, растекался по комнате, наполненной запахом свежей краски и старого паркета.
Люся, не отрываясь от расстановки книг на полке, позволила себе легкую улыбку. Они провели четыре выходных дня, выравнивая, шпаклюя и оклеивая эти стены, превращая процесс в некий священный ритуал. Выбор этих обоев цвета мокрого асфальта стал их первой совместной победой над обыденностью.
«Этот оттенок не уменьшает пространство, Аркадий, он его углубляет, — парировала она, наконец поворачиваясь к нему. — Как будто за стеной скрывается не соседская кухня, а бездонное озеро в ночи».
«Философствуешь, птичка моя, — усмехнулся он, подходя ближе и касаясь ее волос. — Что ж, твоя воля. Хотя на моей старой даче под Звенигородом я бы предпочел нечто более жизнеутверждающее. Охотничий домик должен дышать лесной свежестью, а не городским мистицизмом».
Слово «дача», произнесенное с особым, владельческим акцентом, повисло в воздухе, словно ядовитый цветок. Людмила замерла, ощущая, как знакомый холодок пробегает по спине. «Моя дача». Эта фраза, вначале редкая и почти невинная, за последние полтора года превратилась в навязчивый рефрен, в магическое заклинание, призванное напомнить о ее месте.
«Аркадий Петрович, мы ведь имели договоренность, — голос Люси дрогнул, выдавая внутреннюю дрожь. — Юридически участок и дом записаны на вас, но это наше с Марком общее начинание. Наша отдушина. Мы вложили сюда все свои сбережения и все свои выходные».
«Разумеется, радужная моя, — отмахнулся он изящным движением руки, с которой никогда не снимал перстень с темным камнем. — Я всего лишь делюсь эстетическими переживаниями. Кстати, куда подевался тот дивный ковер, что я привез вам из своей поездки в Бухару? Его сочные, пряные краски так бы оживили этот суровый минимализм».
Люся стиснула зубы. Этот ковер с кричащими орнаментами казался ей воплощением дурного вкуса, чужеродным телом в выверенной до мелочей композиции их интерьера. Но Аркадий Петрович с завидным постоянством возвращался к нему, словно проверяя границы дозволенного.
«Он в специальном чехле, на чердаке, — соврала Люся, хотя на самом деле ковер пылился в гараже, свернутый в тугой рулон. — Я достану его, когда мы будем принимать важных гостей».
В прихожей послышался скрип ключа в замке — возвращался Марк. Люся ощутила волну облегчения. Присутствие мужа создавало незримый щит между ней и всепроникающей аурой его отца.
«Отец, Люсь, я дома!» — Марк вошел, неся в руках увесистый сверток с продуктами и папку с чертежами. «Я вижу, вы уже погружены в созерцание наших трудов».
«Да, твоя фея превращает наше скромное убежище в подобие храма современного искусства», — с легкой иронией произнес Аркадий Петрович, хлопая сына по плечу.
«А тебе нравится?» — Марк с надеждой посмотрел на отца.
«Безусловно, весьма... атмосферно, — изрек старик, и в его интонации сквозил такой скепсис, что Люсе захотелось сжать кулаки. — Напоминает мне одну галерею в Берлине, где выставка называлась "Эстетика одиночества"».
«Но тебе же не жить здесь, пап», — рассмеялся Марк, пытаясь разрядить обстановку.
«Пока не жить, — таинственно улыбнулся Аркадий Петрович. — Однако жизнь — дама капризная. Кто знает, возможно, мне наскучит городская суета, и я решу уединиться здесь, для вдохновения. Воздух здесь, право, чудесный».
Людмила почувствовала, как почва уходит из-под ног. Она встретилась взглядом с Марком — в его глазах мелькнуло что-то неуловимое, словно тень пролетела птица. Он быстро отвел взгляд и принялся распаковывать продукты.
«Предлагаю выпить чаю с моим новым травяным сбором, — объявил он. — У меня есть кое-какие новости от заказчиков».
За столом, покрытым грубым льняным полотном, Марк рассказывал о новом проекте — реставрации старинного особняка в центре города. Люся слушала лишь краем сознания. Ее мысли унеслись в тот далекий день, когда они втроем стояли в конторе у нотариуса, подписывая бумаги.
***
«Люсь, это чистая формальность, — уговаривал ее тогда Марк, в то время как Аркадий Петрович с видом знатока изучал документы. — Отец помогает с выкупом участка у предыдущего владельца, но хочет, чтобы права были пока оформлены на него. Это своего рода страховка. Для всех нас».
«От чего страховка?» — не понимала Люся.
«Мало ли что, — уклончиво ответил Марк. — Вдруг у меня не будет вдохновения, а заказы — штука непостоянная. А так наша дача будет в безопасности. Когда мы закончим с ремонтом и рассчитаемся с отцом, он тут же переоформит все на нас. Он же художник, он понимает».
«А если не переоформит?» — прямо спросила Люся.
«Ты что, не доверяешь моему отцу? — нахмурился Марк. — Он для меня — больше чем родитель. Он — мой учитель, мой гуру».
«Дело не в доверии, а в ясности, Марк. Может, составить договор? Чтобы все было четко и понятно?»
«Людмила, мы же не чужие люди, — Марк взял ее руки в свои, испачканные углем и глиной. — Мы строим наше общее будущее. Дом моего отца — это и твой дом. Просто по документам он пока числится за ним. Это ничего не меняет в наших отношениях».
И Люся сдалась. Возможно, из-за любви к Марку, его растерянным глазам, похожим на глаза юного фавна, а может, из-за усталости от бесконечных поисков своего угла. Теперь, полтора года спустя, слушая, как Аркадий Петрович рассуждает о том, какую веранду «следовало бы пристроить» к «его даче», Люся чувствовала, как здание их общего счастья дает трещину.
«Марк, помнишь, ты говорил, что это временно? — спросила Люся поздно вечером, когда они остались одни. — Что дача записана на отца лишь на время стройки?»
«Помню, конечно, — кивнул Марк, склонившись над эскизом новой скульптуры. — А что?»
«Прошел уже год. Может, пора начать процесс переоформления? Мы уже вернули отцу больше половины суммы».
Марк оторвался от рисунка и устало посмотрел на жену.
«Люсь, сейчас не время. У нас крыша течет, денег вечно не хватает. Юридические проволочки — это лишние траты и нервы».
«Но твой отец все чаще ведет себя как хозяин, — не сдавалась Люся. — Он уже выбирает место для своей мастерской!»
«Ой, не драматизируй, — отмахнулся Марк. — Он просто вдохновлен местом. Хочет помочь нам создать нечто прекрасное».
«Марк, я не драматизирую. Сегодня он намекнул, что может переехать сюда!»
«Люсь, это же просто слова! У него своя студия в городе, свой круг общения. Он никуда не переедет. Ты все слишком остро воспринимаешь».
Люся хотела возразить, но поняла — это бесполезно. Марк всегда оставался в тени своего величественного отца, всегда искал его одобрения и боялся его разочарования.
***
Прошло еще несколько месяцев. Люся завела толстую амбарную книгу, куда скрупулезно вносила каждую трату: на цемент и краску, на резные деревянные панели для камина, на дорогую сантехнику из Италии. Она хранила все чеки и квитанции — привычка, оставшаяся от работы арт-менеджером.
«Ты что, ведешь бухгалтерию? — как-то спросил Марк, заметив ее за этим занятием. — Не доверяешь мне?»
«Просто люблю порядок в финансовых вопросах, — уклончиво ответила Люся. — Никогда не знаешь, что может пригодиться».
Она и представить не могла, насколько пророческими окажутся ее слова.
Отношения с Аркадием Петровичем накалялись. Теперь он являлся без предупреждения, часто в сопровождении своей старой приятельницы, Клавдии Ипполитовны — эксцентричной особы с седыми волосами до пояса и пронзительным взглядом ясновидящей.
«Аркадий, посмотри на эту люстру! — восклицала Клавдия Ипполитовна, входя в гостиную. — Не слишком ли она модернова для твоего пристанища? В твоем доме должен царить дух старины».
«В моем доме... — задумчиво растягивал Аркадий Петрович, бросая на Людмилу оценивающий взгляд. — Да, освещение можно было бы сделать и поприглушеннее. Для создания настроения».
Люся молчала, проглатывая обиду. Именно она отыскала эту люстру на блошином рынке в Праге и месяц реставрировала ее своими руками.
После таких визитов Люся пыталась достучаться до Марка, но слышала в ответ лишь вариации на тему:
«Не обращай внимания. Они люди искусства, они живут эмоциями. Ты слишком рациональна».
Но эмоции имеют свойство материализоваться. Однажды, вернувшись с загородного рынка раньше обычного, Люся застала в доме Аркадия Петровича с незнакомой женщиной в строгом костюме. Они стояли в гостиной, и женщина что-то замеряла лазерным дальномером.
«Аркадий Петрович? — удивленно произнесла Люся. — Что происходит?»
«Людмила! — Старик явно не ожидал ее увидеть. — Вы сегодня рано. Это Ольга Викторовна, мой... консультант по антиквариату. Она помогает мне оценить некоторые... перспективы».
Женщина вежливо кивнула и быстро убрала прибор.
«Мне пора, Аркадий Петрович, — сказала она. — Свяжемся на следующей неделе».
Когда незнакомка ушла, Люся не стала ходить вокруг да около.
«Зачем вы приводите посторонних в наш дом без предупреждения?»
«В ваш? — Аркадий Петрович приподнял брови. — Насколько мне известно, в документах значится мое имя».
«Но мы договаривались...»
«Мы договаривались, что дача оформлена на меня, — мягко, но твердо перебил он. — А следовательно, я имею право демонстрировать ее специалистам, которых считаю нужным привлечь».
В тот вечер Люся устроила Марку сцену. Впервые за их брак в ее голосе зазвучали стальные нотки.
«Ты обещал, что это временно! Что это просто бумажная волокита! А теперь твой отец приводит каких-то оценщиков в наш дом!»
«Люсь, успокойся, — Марк выглядел растерянным. — Я поговорю с ним. Но, может, она и правда антиквар? Отец часто советуется с разными экспертами».
«Марк, ты слеп? Или не хочешь видеть? — в голосе Люси прозвучало отчаяние. — Твой отец считает этот дом своей собственностью! По-настоящему!»
«Формально так и есть, — тихо произнес Марк.
«Что?» — Люся не поверила своим ушам.
«Ну, юридически дача действительно его, — пояснил Марк. — Но это ничего не меняет. Мы все равно будем здесь жить.
Продолжение следует...