Наш подъезд, как отдельный мир, тихий, старый, с неизменным запахом то ли борща, то ли сырости и в этом мире есть свои звезды.
Наша локальная звезда - Валентина Петровна с третьего этажа, ей 69 лет, и она - эталон позитивной старости, по крайней мере, она очень старается им быть
Валентина Петровна вдова, аккуратная, с неизменной прической "волна", всегда приветливая и у нее есть одна главная тема для разговора - ее сын Виталий.
Идеальный сынок
Ой, мой Витенька - это не сын, а золото!" - начинала она, едва завидев меня у почтовых ящиков. - "Такой заботливый! Вчера звонит: 'Мама, тебе ничего не нужно? Я сейчас освобожусь, заеду'. Представляешь? Сам! Я ему говорю: 'Витя, да у меня все есть'. А он все равно приехал, лампочку в коридоре вкрутил, которую я и не замечала, что перегорела.
Я слушала и кивала. В моем представлении рисовался эдакий идеальный мужчина средних лет, который помнит о матери не только в дни пенсии. Валентина Петровна подливала масла в огонь:
А на прошлой неделе привозит мне новый фильтр для воды. Говорит: 'Мама, пей только чистую воду, ты у меня одна'. Ну разве не чудо? Каждую неделю - полные сумки продуктов. Я ему: 'Витенька, я столько не съем!' А он: Ешь, мама, тебе витамины нужны.
Эти рассказы были регулярными. Витенька чинил кран. Витенька возил ее к врачу (именно возил, а не просто такси заказывал). Витенька покупал ей "самые лучшие" фрукты. Слушая ее, я испытывала смесь уважения и легкой зависти. Не всем так везет.
Сам Витенька был для меня мифическим персонажем, я ни разу его не видела. "Очень занятой, - поясняла соседка. - У него же бизнес, встречи. Крутится, как белка в колесе. Но для матери всегда минуту найдет!"
Два пакета из дешевого супермаркета
Все шло своим чередом, пока в прошлую субботу я не столкнулась с Валентиной Петровной у подъезда. Она стояла с палочкой, явно расстроенная, и смотрела на свой домофон.
Что случилось, Валентина Петровна?
Ой, Леночка (это я), - вздохнула она. - Да вот, ключ опять этот... Не срабатывает. А я из магазина иду, сумка тяжелая...
Так давайте я вам свой приложу, открою.
Да нет, не в этом дело, я Витеньку жду, он должен был полчаса назад подъехать, продукты привезти. Я ему список дала, наверное, в пробке застрял, заботливый мой.
Она сказала это "заботливый мой" как-то по инерции, механически, а сама не отрывала взгляда от дороги.
Может, вам помочь до квартиры дойти? А он продукты потом поднимет? - предложила я.
Нет-нет, что ты, я его дождусь, неудобно же, он и так устает...
Я пожала плечами и пошла домой, а через час мне нужно было снова выбежать в аптеку, на выходе из лифта на первом этаже я застала финал сцены.
У подъездной двери стоял тот самый "Витенька". Я сразу поняла, что это он. Мужчина лет сорока пяти, с усталым и раздраженным лицом, в дорогой, но помятой куртке.
Он нетерпеливо жал на кнопку лифта. Рядом с ним на грязном полу стояли два пакета из самого дешевого супермаркета.
Ну, ты чего, мать, копаешься? Я же сказал, у меня времени нет! - донеслось до меня.
Иду, иду, сыночек, спасибо тебе! - голос Валентины Петровны доносился с лестницы.
Она медленно спускалась со своего третьего. Видимо, лифт он вызвал для себя, чтобы спуститься, а не для нее, чтобы подняться.
Я сделала вид, что ищу что-то в сумке, чтобы не сталкиваться с ними. Он дождался лифта, шагнул внутрь (один!) и уехал вниз, в паркинг.
А Валентина Петровна, кряхтя, подошла к пакетам. Она увидела меня и густо покраснела.
Вот, - как-то слишком громко сказала она, - Витенька мой приехал, заботливый, все привез по списку.
И в этот момент я увидела, что было в этих пакетах, они были полупрозрачные, в одном лежал батон самого дешевого белого хлеба, какая-то серая крупа в мутном пакете (явно не гречка) и пачка макарон "Красная цена".
Во втором - две бутылки темного пива, пачка чипсов с крабом и что-то похожее на плавленый сырок "дружба".
У меня в голове не бились эти "продукты" с рассказами о "лучших фруктах" и "витаминах для мамы".
Вам помочь донести? - мой голос прозвучал глухо.
Нет, спасибо, деточка, - она схватила пакеты. - Витенька же все привез, тут не тяжело. Заботливый мой... Пива вот мне купил, говорит, для сосудов полезно и чипсы, знает, что я люблю похрустеть.
Она сказала это и посмотрела на меня с вызовом. Таким отчаянным, оголенным вызовом, что у меня мороз пошел по коже.
Она врала мне все это время и сейчас врала, глядя мне в глаза, про чипсы, которые она "любит", и пиво "для сосудов".
Крепость из иллюзий: психологический разбор
В эту секунду я поняла всю глубину ее трагедии. Дело не в продуктах, а в том, что ей, 69-летней женщине, приходится выдумывать себе реальность, в которой она не одинока и не брошена.
Реальность, в которой у нее есть "заботливый" сын, а не этот уставший, раздраженный мужчина, который привез матери два пакета пищевого мусора, чтобы она от него отстала до следующего месяца.
Психологи называют это защитным механизмом. Когда реальность слишком болезненна, наша психика строит крепость из иллюзий. Признать, что сын, которому ты посвятила жизнь, относится к тебе как к досадной помехе, - невыносимо.
Это равносильно признанию, что вся твоя жизнь, возможно, была ошибкой. Что ты плохая мать, раз не воспитала "хорошего" сына, Валентина Петровна выбирает ложь.
Во-первых, это ложь для себя, она убеждает себя, что "Витенька" хороший, что он просто "очень занят" эти макароны и есть забота, потому что если она перестанет в это верить, ей придется столкнуться с экзистенциальным ужасом одиночества.
Ее мозг выстраивает когнитивный барьер. Сын привез пиво и чипсы? Мозг тут же подсовывает объяснение: "Он знает, что я люблю". Он не позвонил? "Он очень занят, крутится ради семьи".
Во-вторых, это ложь для окружающих, для меня и соседок и это не менее важно. Признаться нам, что сын ее игнорирует, - значит "вынести сор из избы".
Это стыдно в нашем обществе до сих пор очень силен культ "идеальной семьи". Быть матерью неблагодарного ребенка - это социальный провал.
И она врет, чтобы сохранить лицо, чтобы в глазах соседей, в этом маленьком мирке нашего подъезда, она оставалась не "бедной брошенной старухой", а "Валентиной Петровной, у которой такой замечательный сын". Этот выдуманный Витенька - ее главный социальный капитал.
Когда я увидела эти пакеты, я поняла, что ее хвастовство было не хвастовством - это был крик о помощи, отчаянная попытка замаскировать черную дыру в душе. Она врет не потому, что она плохая, а потому что ей очень, очень больно.
Ловушка, которую она построила сама
И самое страшное в этой ситуации - она сама себя загнала в ловушку, пока она всем рассказывает, что сын ей помогает, она не может попросить о помощи других.
Она не может позвонить в социальную службу, не может попросить меня сходить в аптеку за ее лекарствами, ведь если она попросит, это разрушит всю ее легенду. Ее ложь изолирует ее еще больше, чем безразличие сына.
Я стояла и смотрела, как она, сгорбившись, медленно побрела к лифту с этими двумя пакетами. Пакет с пивом и чипсами был явно тяжелее.
Валентина Петровна, - окликнула я ее. - Я завтра в 'Ашан' еду на машине, давайте я вам куплю, что нужно. Молока, творога, гречки?
Она замерла на секунду, я видела ее спину, думала, что это был решающий момент, могла бы повернуться и сказать "да".
Но она медленно покачала головой, не оборачиваясь.
Спасибо, деточка. Не нужно у меня Витенька все привез. Мне до следующей недели хватит, заботливый он у меня...
Я больше ничего не сказала, просто пошла в аптеку, а по моим щекам текли слезы. Я плакала не о ней, а о той чудовищной лжи, которой мы все вынуждены окружать себя, чтобы просто жить.
А как вы думаете, что стоит за таким поведением? Это стыд, страх одиночества или просто привычка "не выносить сор из избы"?