Субботнее утро. Сердце города, его главная торговая артерия, кипела, как чайник на плите. Плотный поток машин, гудящих, сигналящих, заставлял дрожать витрины бутиков. Тысячи ног спешили по тротуарам, шурша пакетами, вдыхая смешанный аромат кофе из уютных кофеен и выхлопных газов. Но для Олега, старшего брата, владельца небольшой, но успешной строительной фирмы, все эти запахи и звуки сейчас сводились к одному – раздражению.
Его новенький чёрный Audi Q7 медленно полз по улице, ища хоть какую-то щель. Олег спешил. Он должен был забрать у матери важные документы и отвезти их юристу до обеда. И эта проклятая улица, где каждая квадратный метр парковки стоил золота, доводила его до белого каления. И тут он увидел её. Ту самую, заветную нишу между двумя припаркованными фургонами. Ровно полтора свободных метра – хватит, чтобы протиснуться. Победа!
Он включил правый поворотник, притормозил, готовясь к манёвру. Но в то же мгновение, с неожиданной наглостью, в эту щель, словно вынырнув из небытия, начал заезжать старенький, поцарапанный, но отполированный до блеска Ford Focus. Его Ford. Форд его младшего брата, Кирилла.
Олег резко ударил по клаксону. Долго. Зло. «Да что он творит?!» — пронеслось в голове. Он узнал машину Кирилла. Эти дурацкие наклейки на бампере – черепа и скелеты, оставшиеся от давнего увлечения мотоспортом, от которого Кирюха так и не смог отказаться.
Ford остановился, но не выехал. Наоборот, медленно, нагло начал втискиваться в место, которое Олег уже считал своим.
Гнев, горячий и липкий, поднялся из желудка к горлу. Ненависть. Застарелая. За все те годы, когда Кирилл всегда брал что хотел, всегда был в центре внимания, всегда «проходил мимо» проблем, оставляя их Олегу. За все те родительские ссоры, когда младшенького «понимали» и «прощали», а старшему только строже спрашивали.
Олег выскочил из Audi, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла. Его костюм, дорогой, итальянский, чуть замялся, но ему было плевать. Он подошёл к водительской двери Форда, стукнул кулаком по стеклу.
— Ты что, совсем ослеп?! Это моё место! Я первый!
Стекло медленно опустилось. За рулем сидел Кирилл. Младше на пять лет, но выглядел сейчас старше и измотаннее. Вчерашний перегар, опухшее лицо, мятая футболка. Но взгляд – тот самый, наглый, ехидный.
— О, Олежка! Какими судьбами? — Кирилл растянул губы в улыбке, но глаза его были холодными, как лёд. — Что-то я не видел твоего имени на асфальте. Или у тебя тут личная платная парковка?
— Я первый поворотник включил! — Голос Олега дрожал от ярости. — Отвали! Мне к матери надо!
— А мне не надо? — Кирилл усмехнулся, припарковав машину почти до конца. Довольный. Наглый. — Это моё место. Я его увидел. И занял. Учись, братик. Кто первый встал, того и тапки.
Олег не выдержал. Он схватил Кирилла за воротник его мятой футболки.
— Ты! Всегда! Был! Паразитом! — Каждое слово он выталкивал сквозь стиснутые зубы. — Всегда мне мешал! Всегда портил всё!
Кирилл в ответ толкнул его в грудь, вырываясь. Дверь Форда распахнулась, ударившись о бампер соседней машины.
— Это я паразит?! А кто мне вечно нотации читал?! Кто меня всю жизнь учил, как жить?! Ты! Всегда считал себя лучше всех! Умнее всех! А сам… сам просто неудачник, который под юбкой у мамы сидел!
— А ну выходи! — прорычал Олег.
И вот оно. Мгновение. Тот самый перелом, когда слова заканчиваются, а кулаки начинают говорить. Олег дёрнул Кирилла за руку, вытаскивая его из машины. Кирилл, не ожидавший такой силы, споткнулся, но тут же выпрямился, выбросил кулак вперёд.
Удар пришелся Олегу по челюсти. Хрустнуло. Он отшатнулся, ошарашенный. Вкус крови во рту. Железный.
На оживленной улице, на глазах у десятков прохожих, двух мужчин, одетых по-разному – один в дорогом костюме, другой в потрёпанной футболке – развернулась дикая, животная драка.
Пятничный трафик замер. Автомобили притормозили, люди прильнули к окнам. Пешеходы остановились, открыв рты. Некоторые доставали телефоны, снимая. Шокированные, изумлённые, а кто-то и злорадно-заинтересованные.
Они не думали о публике. Не думали о последствиях. Только о многолетней ненависти. Обидах. Несправедливости.
Олег бросился на Кирилла. Ударил в живот. Кирилл согнулся, но тут же выпрямился, врезал Олегу по носу.
Кровь. Кровь брызнула. Алая, яркая, на дорогой белый воротник Олега. Он зарычал. Схватил Кирилла за шиворот, повалил на капот своей же машины. Удары посыпались градом. Неразборчивые. Яростные.
Крики прохожих. Свист тормозов.
— Прекратите! — прокричала какая-то женщина.
— Полицию вызывайте! — крикнул мужчина.
Кирилл вывернулся, толкнул Олега ногой в грудь. Тот отлетел, споткнулся о поребрик, упал на мокрый асфальт. Олег поднялся, его лицо было окровавлено, костюм порван. Он схватил с земли камень. Большой. Острый.
— Олег! Нет! — крик прозвучал откуда-то сбоку.
Милицейская машина. Сирена. Резкий визг. Полицейские, выскочившие из машины, были на месте в считанные секунды.
— Стой! Брось оружие!
Но Олег уже не слышал. Он видел только Кирилла. Всегда мешал. Всегда забирал. Всегда лучше.
Камень тяжело опустился на асфальт, выбитый из руки полицейским. Звонкий щелчок наручников. Другие наручники. На руках Кирилла.
Они стояли рядом. Двое братьев. На окровавленном асфальте. Среди мусора, грязных брызг и шокированных лиц прохожих. Их разделяли годы ненависти и всего лишь полметра воздуха. И полицейский.
Полицейский участок пах хлоркой и несбывшимися надеждами. Допрос. Медицинское освидетельствование. Протоколы.
— Это мой брат! — прохрипел Олег, вытирая кровь из носа. — Он всегда был проблемой!
— Это он меня спровоцировал! — кричал Кирилл. — Он всегда считал себя умнее!
Полицейские только качали головами. Обычное дело. Семейные разборки. Только на этот раз с таким публичным размахом.
Мать, Лидия Ивановна, приехала в участок бледная, трясущаяся. Она узнала о случившемся от соседки, которая видела драку и узнала машины. Её глаза, когда она увидела своих сыновей, побитых, в наручниках, были полны не слёз. А пустоты. Отчаяния.
— Как… как вы могли? — Только и смогла прошептать она. — Как вы могли опозорить меня? И деда…
Юристы Олега приехали быстро. Заплатили залог. Кирилл остался сидеть. У него не было таких юристов. Не было денег. Не было никого.
Драка братьев Волковых на главной улице города стала притчей во языцех. Видео разлетелось по социальным сетям. "Братья-бойцы", "Парковка смерти", "Семейный ад на Казанской".
Олегов бизнес пострадал. Его "респектабельность" была растоптана. Партнёры перестали звонить. Клиенты сомневались. Его лицо, пока ещё с синяками, мелькало в новостях.
Кирилл отсидел пару месяцев за хулиганство. Вышел злой, озлобленный, сломленный. У него больше не было работы. Никто не хотел брать его. Его репутация была уничтожена. Он попытался устроиться на автомойку, но его узнали. "Это же тот, кто дрался на улице!" — шептались за спиной.
Мать? Она отказалась от обоих. Не могла видеть. Не могла простить. Она продала свою квартиру, уехала в другой город, чтобы начать новую жизнь. Или хотя бы попытаться. Она не могла забыть тот ужас, что видела в участке. И тот позор.
Олег потерял не только репутацию, но и семью. Он сидел в своём большом, пустом доме. Смотрел на парковочное место перед домом матери. Оно было всегда пустым. На нём никогда не стояла его машина. И никогда не стояла машина Кирилла.
Он больше не мог проехать по той улице. Не мог забыть крики прохожих. Вкус крови. Камень в своей руке.
Кирилл. Он пытался жить. Снимал комнату на окраине. Работал грузчиком на складе, где его никто не знал. Он больше не водил Форд. Он его продал. И больше никогда не искал парковочных мест. Он предпочитал ходить пешком. Взгляд его был пустым. Он больше не улыбался своей наглой улыбкой. Он потерял всё. Не деньги. Не репутацию. Он потерял брата. И мать. И себя.
Два брата. Из-за парковочного места. Из-за "моего места". Из-за многолетней, невысказанной ненависти, которая взорвалась на оживленной улице. И разрушила не только их жизни, но и целую семью. Навсегда. И "шок прохожих" был лишь началом их личного, вечного шока.