Маша устроилась на нижней полке плацкартного вагона скорого поезда Москва – Калининград. Оглядев соседей, она подумала: «Только бы алкаш какой-нибудь не попался или через чур разговорчивая дама». Маша не любила, когда ей на голову выливают подробности чужой, чуть ли не интимной жизни. А такое нередко происходит в поездах дальнего следования.
Верхние полки заняли мужчины. Один из них суетливый молодой человек с пышной шевелюрой осведомился у Маши далеко ли она едет. Удостоверившись, что Маша следует до конечной станции, немного погрустнел. Видимо, надеялся занять ее нижнее место, если она выйдет раньше. Второй попутчик выглядел очень усталым, так что возраст его было трудно определить. Он залез на вторую полку и мгновенно уснул.
Нижнее место напротив Маши оставалось свободным. Буквально за пять минут до отправления поезда к ним в купе нетвердой походкой зашла стройная женщина лет сорока пяти в длинном коричневом пальто. За ней шествовал высокий мужчина с бородкой в черной куртке с капюшоном. Он катил большой розовый чемодан, принадлежащий женщине, который тут же пристроил под столик и приобняв спутницу на прощанье, быстро удалился. Дама слегка качнулась в сторону и рухнула на свою полку. Было очевидно, что она слегка подшофе.
Молодой человек свесился со второй полки и спросил вновь прибывшую попутчицу:
- Вы знаете этого мужчину, который Вас провожал?
- А Вам какое дело? – тихо пробормотала женщина, снимая с себя пальто и ботинки на толстой подошве. Она подогнула ноги под себя и села по-турецки. Мягкая серая водолазка и узкие джинсы подчеркивали изящную фигуру, шоколадные волосы обрамляли загорелое лицо, на котором тускло мерцали усталые глаза, совершенно не соответствующие общему стильному облику еще молодой женщины.
- Просто я хочу узнать, не просил ли он у Вас денег? – не отставал парень. – Знаете ли я видел, как он пристает к пассажирам в зале ожидания и просит деньги на билет, якобы его обокрали и ему не хватает. У меня он тоже просил пять тысяч. Я не дал.
Молодой человек волновался. Маша видела, как его длинные кудрявые волосы колыхались в пространстве между верхней полкой и столиком. Наверное, ему хотелось показать, какой он проницательный и предупредить женщину об ошибке. Исправить положение времени уже не было. Мошенника и след простыл.
Но женщина совсем не была удивлена или напугана. Она презрительно посмотрела на парня и сказала заплетающимся языком.
- Я дала ему денег, и что? Вам какое дело?
- Так он же аферист, вымогатель, - вырвалось у парня.
- Откуда Вы знаете? – равнодушно сказала женщина и перевела взгляд на Машу, тем самым давая понять парню, что разговор с ним закончен.
Молодому человеку ничего не оставалось, как отвернуться, подвинуться поближе к стене и уткнуться в телефон. Его порыв вывести мошенника на чистую воду никто не оценил.
Маша настойчиво смотрела в окно, чтобы не быть втянутой в разговор. На улице совсем стемнело, но благодаря яркому освещению многочисленных фонарей, мокрый перрон блестел и переливался, как черный жемчуг.
Женщина что-то пробормотала, глядя на Машу. Та не сразу разобрала, что именно:
- Извините, Вы что-то спросили? – сдерживая свое неудовольствие сказала Маша.
Дама повторила свой вопрос, стараясь говорить более отчетливо.
- Вы до Калининграда едите? Вам не помешает мой чемодан, если я его не буду засовывать в ящик под сиденьем. Он туда не влезет.
- Да. Я до Калининграда. Нет не помешает, - Маша отвечала односложно, давая понять, что не расположена к дружеской беседе.
Поезд тронулся. Маша смотрела в телефон, чтобы не встретиться взглядом с соседкой, которая явно искала общения.
- Вы не против, если я выпью пива? – спросила женщина.
- Нет. Пейте, это Ваше дело, - ответила Маша, быстро взглянув на соседку, которая уже полезла в сумку за банкой пива. Видимо, вопрос был риторический.
«Только бы не начала изливать душу», - подумала Маша, отложила телефон, закрыла глаза и сделала вид, что спит.
- Осуждаете меня? – спросила женщина. – А зря. Вы же ничего обо мне не знаете.
«И не хочу знать», - раздраженно подумала Маша. А вслух сказала:
- Почему я должна Вас осуждать. Это Ваша жизнь, имеете права распоряжаться ей, как считаете нужным.
- Да вот, не все так думают, - с каким-то отчаянием в голосе сказала попутчица. – Мама моя меня гнобит за то, как я живу, и дочь осуждает. Все началось после смерти моего отца, брата и мужа.
Маша не сдержалась и нечаянно обронила:
- Обычно общая беда людей сближает.
- Только не нас. Вас как зовут? Меня Лера.
Маша поняла, что попалась, но не ответить было уже невежливо, к тому же, женщина, видимо, пережила много горя. Маша пожалела, что сделала скоропалительные выводы насчет соседки.
Маша повернулась к Лере и назвала свое имя. Лера начала свой рассказ, не особо обращая внимания, слушает ее Маша. Она как будто говорила сама с собой, видимо, не в силах держать эти мысли при себе.
В течение пяти лет в семье Соколовых вымерли все мужчины. Сначала отец Леры от инфаркта, через год заболел онкологией муж Анатолий и свернулся буквально за полтора года. Потом младший брат Игорь насмерть разбился в автомобильной аварии. Остались одни женщины: больная семидесятипятилетняя мама Леры – Раиса Вячеславовна, сама Лера – сорока пяти лет, находящаяся после утраты мужа, отца и брата в тяжелейшей депрессии, ее дочь Луиза – студентка второго курса университета. Казалось бы, горе должно было их сблизить, но получилось совсем наоборот.
В результате постоянной тревоги за мужа у Леры развилась бессонница, которую ей не удалось победить и после того, как Анатолий ушел в мир иной, освободив жену от заботы о нем. Не в силах больше жить без сна Лера обратилась к психотерапевту. Доктор прописал снотворные и антидепрессанты, и посоветовал сменить обстановку: уехать куда-нибудь, где ничто не будет напоминать о пережитом горе. Сначала Лере это предложение показалось несбыточным, но в один из тоскливых безысходных дней она наткнулась на объявление: на работу требовались проводники в пассажирский двухэтажный вагон поезда «Таврия». Лера вспомнила, что, будучи студенткой на летних каникулах работала в стройотряде «Экспресс» проводницей, то есть опыт какой- никакой у нее имелся. С одной стороны, ей не нужно было в корне менять обстановку: переезжать в другой город, снимать жилье. В то же время она могла несколько дней подряд быть в поездке и отвлечься от мрачных мыслей и людей, которые напоминали о трагических событиях в ее жизни.
Однако, когда Лера объявила маме и дочери о своем решении, женщины были возмущены до предела ее бездушным отношением к ним. Раиса Вячеславовна говорила, держась за сердце:
- Ты, Лерочка, совсем совесть потеряла. Как всегда, только о себе думаешь. А как же я? Каждый день ложусь спать и не знаю: проснусь или нет. Давление скачет. Сердце сбоит, ноги не ходят, а тебе все равно! Уедешь – а мне плохо станет! Кто будет за мной смотреть? Луизе некогда, она учиться должна.
Дочь Леры тут же поддержала бабушку:
- Ну ты, мам, даешь? Ты что же работу в банке меняешь на уборку грязных туалетов в железнодорожном вагоне? Ну, просто, суперидея! А как же машина, которую ты мне обещала к дню рождения? Сама же говорила, что на похороны много денег ушло, надо подзаработать. Ты, думаешь с зарплаты проводника много накопишь?
Лера чувствовала себя виноватой, особенно перед матерью, ее здоровье, действительно, сильно пошатнулось, но в то же время она понимала, что, если не переменит свою жизнь, просто сойдет с ума.
- Дорогие мои, но и Вы меня поймите! Я не сплю третий месяц, отключаюсь на работе, голова, как в тумане, ничего не соображает. Снотворные, антидепрессанты не помогают. Это не я сама придумала, психотерапевт посоветовал сменить обстановку.
- Да у них работа такая - всякую ерунду советовать и таблетки совать. Им, говорят, даже процент идет от того, что они дорогие препараты больным навязывают. Ну да это еще ладно, но, чтобы предлагать жизнь менять – это уж вообще ни в какие рамки! Ни одной тебе сейчас тяжело, - мама Леры заплакала. – Думаешь мне легко без моего Григория. Ведь сорок лет за ним, как за каменной стеной. А сына Игорька моего любимого потерять – думаешь легко? Так я же не еду в санаторий отвлекаться, не бросаю Вас!
- Так я же тебе много раз предлагала: поезжай, подлечись, развейся.
- Еще чего! – фыркнула Раиса Вячеславовна. – Может еще скажешь, мужика себе присмотри!
- Мама, ну что ты говоришь? – погладила руку мамы Лера. – В санаторий для этого что ли ездят?
- Тебе видней. Ты при живом муже с Данилом дружила и сейчас перезваниваетесь постоянно. Может Анатолий и ушел раньше времени, что ревновал тебя к твоему другу.
- Мама, ну как ты можешь? Ты же всю жизнь Данила знаешь, мы с ним с детства дружим. А сколько он нам помогал, когда Анатолий слег: препараты дорогие доставал и меня поддерживал.
- Знаю, как он поддерживал. Ждешь, бывало, ждешь тебя с работы, а ты явишься только часам к десяти вечера.
- Ну я же говорила тебе, что подработку брала. Лечение то дорогое, деньги были нужны!
- Если Данил тебе только друг, что ж он до сих пор не женится?
- Жил он с одной женщиной, но не получилось у них, разошлись.
- Может из-за тебя не получилось!
Обычно такие разговоры между матерью и дочерью заканчивались тем, что Лера не в силах больше спорить с мамой, срывалась и уезжала из дома к подруге. Подруга предлагала успокоить нервы вином. Вернувшись домой, Лера заставала маму в предынфарктном состоянии, винилась пред ней, плакала и просила прошения. Но мама была непреклонна.
- Давай разъедимся, - говорила Лера, умываясь слезами. – Продадим дом и купим две квартиры, в одной ты, в другой мы с Луизой.
- Даже не мечтай об этом! Дом отец построил, чтобы вся семья вместе жила, а ты хочешь родовое гнездо разорить и поменять на клетушки?
- Да не получается у нас вместе. Только нервы друг другу треплем. Не волнуйся, я тебя не брошу, буду заходить к тебе по первому твоему звонку, - убеждала Лера Раису Вячеславовну.
- Знаю, зачем тебе отдельная квартира нужна, чтобы выпивать с подругами, да мужиков водить. Какой ты пример Луизе подаешь? Забыла, что у нее в генах алкоголизм присутствует. Мать- то биологическую лишили родительских прав из-за пьянки. И отец от водки умер. А теперь еще ты начала попивать.
- Не смей, мама, вспоминать об этом. Луиза моя дочь и твоя внучка. Про то, что мы ее в детском доме взяли никто не знает. И, надеюсь на тебя, никогда не узнает.
- Да не собираюсь я никому говорить, что я дура, что ли. Только мы должны о будущем Луизы подумать. Этот дом ей достанется. У тебя же нет других детей. Меньше аборты нужно было по молодости делать. Так, что не о квартире отдельной надо думать, а о том, чтобы Луиза выучилась и хорошо замуж вышла.
- Все же, мама, ты иногда так жестока ко мне.
- А ты не жестока? Одну меня хочешь бросить! Слышал бы отец твои слова!
Раиса Вячеславовна снова заплакала.
Лера хотела обнять мать, но та оттолкнула ее руку.
Луиза росла капризной и своенравной девочкой. То, что она была Соколовым неродная, тщательно скрывали. Когда были живы дед, отец и дядя, Луизу баловали со всех сторон. Она получала все, что хотела. Лера пыталась противиться, видя, что Луиза растет ленивой, учится еле-еле, помогать Лере и бабушке по дому не хочет. Но если только Лера начинала ругать дочь, тут же вся семья вставала на защиту. Так получалось, что Лера не пользовалась большим авторитетом у дочери, потому что ее наказания часто отменялись бабушкой или дедушкой со словами:
- Ну ладно, хватит, отдай ей телефон, она уже все поняла, правда Луизочка?
Луиза, не дожидаясь разрешения Леры, хватала телефон и чмокнув бабу и деда в щеку, отчего те расплывались в счастливой улыбке, убегала к себе в комнату.
Когда отца Леры не стало, а потом заболел муж Анатолий Лера полностью ушла в его лечение и меньше стала смотреть за Луизой. Девочка кое-как закончила школу. С большим трудом ее устроили на платное отделение университета. Мать она совсем не слушала, но к бабушке ласкалась, и та всегда занимала ее сторону.
Луиза давно просила купить ей машину. Ее подруги из обеспеченных семей уже с восемнадцати лет гоняли на авто.
- Если бы дедушка и папа были живы, я бы давно на машине ездила, а ты только обещаешь, - выговаривала она маме, стоя у изголовья ее кровати, когда Лера отдыхала после работы.
Лера слабо отбивалась:
- Ты же видишь, доченька, я, итак, на двух работах пашу. Потерпи, к твоему дню рождения может и соберу нужную сумму.
- Ты мне каждый год так говоришь! – возмутилась Луиза и хотела выбежать из комнаты, но потом, как будто что-то вспомнила, вернулась, подошла к туалетному столику, открыла шкатулку с драгоценностями Леры. После болезни Анатолия в ней ничего не оставалось, кроме одного очень дорогого сердцу Леры колье из белого золота с бриллиантами. Муж подарил ей это украшение на годовщину свадьбы. Луиза достала колье и стала любоваться им, примеряя на свою стройную девичью шею.
- Как ты думаешь? - вкрадчиво спросила она у матери. – Сколько может стоить это колье? Мне кажется, это будет как раз недостающая сумма до стоимости авто?
Луиза подошла к Лере, обняла ее за шею, прилегла на груди матери.
- Знаешь, мамуль, когда я закончу университет и буду работать, я куплю тебе два таких колье.
Вернувшись от психотерапевта, Лера поняла, что не может больше бежать, как загнанная лошадь и решила в корне поменять свою жизнь. Несмотря на уговоры матери и дочери, она уволилась из банка и уехала на юг работать проводником.
Когда Лера рассказала Маше свою историю, она не была дома пятнадцать суток. Но в ее глазах Маша не видела радости от того, что Лера возвращается к своей маме и дочери.
«Как же так? - думала Маша, слушая рассказ Леры. – Самые близкие люди, пережившие горе от потери родных, так мучают друг друга. Почему так выходит? И кто в этом виноват?»
На следующий день Маша заметила, как меняется Лера по мере приближения к конечной станции. Она тщательно умылась, немного подкрасилась, надела белую блузку и черные брюки, а свитер и джинсы спрятала в чемодан. Оставшиеся несколько часов Лера сидела молча, вытянувшись, как струна, неотрывно глядя в окно. Больше они с Машей не разговаривали, не считая кивка головы перед выходом из вагона и короткого слова: «Удачи!»
Если Вас заинтересовал рассказ, не забывайте подписаться: https://dzen.ru/id/6740f3b8f86bdc099b7466a3