– Ой, Галь, не могу больше, – Анна Михайловна прижала ладони к коленям и поморщилась. – Третью ночь не сплю. Ноет так, что хоть на стенку лезь.
– Ну, в поликлинику сходи, – отозвалась Галина Ивановна, но голос ее звучал как-то отстраненно, будто она думала о другом.
– Да какая поликлиника! Там опять направление, потом талон через месяц, а мне сейчас плохо. Да и врачи эти... Одно назначают, другое отменяют. Запутаешься только.
Галина Ивановна помолчала, разглядывая свои руки. Потом посмотрела на соседку внимательно, почти изучающе.
– Слушай, Ань, – начала она, и в голосе появились деловые нотки. – У меня есть одно средство. Очень хорошее. По бабушкиному рецепту. Из Сибири еще. Я бы тебе дала попробовать, но... понимаешь, это не просто так. Я его специально готовлю, травы дорогие, время уходит. Пятьсот рублей баночка.
Анна Михайловна растерянно моргнула:
– Так ты... продаешь?
– Ну а как же? – Галина Ивановна выпрямилась. – Я же не благотворительностью занимаюсь. Состав уникальный. Таких рецептов больше нигде не найдешь.
Что-то дрогнуло в лице Анны Михайловны, но боль в коленях пересилила:
– А поможет точно?
– За три дня как рукой снимет. Проверено.
Галина Ивановна закрыла за соседкой дверь и прислонилась к косяку. В кармане халата лежали пять стокупюрных бумажек, еще теплые от Анниных пальцев. Она достала их, разгладила, пересчитала. Пятьсот рублей. Не густо, конечно, но начало.
Квартира встретила ее привычной тишиной. Двухкомнатная, в брежневской пятиэтажке, с видом на такие же серые дома и детскую площадку, где уже лет пять никто не играет. На подоконнике рядами стояли баночки: с прополисом, календулой, ромашкой. На столе лежала старая школьная тетрадь в клетку, куда Галина Ивановна старательно переписывала рецепты из интернета. Только она добавила туда от себя: «Бабушка Матрена. Село Кедровка, Иркутская область. 1947 год».
Никакой бабушки Матрены не было. Была обычная бабушка Маня из Рязани, которая лечила всех йодной сеткой да горчичниками. А рецепты Галина Ивановна нашла на форуме «Здоровье без химии» и просто переписала, добавив для солидности пару щепоток сушеного зверобоя.
Она прошла на кухню, поставила чайник. Из приоткрытой форточки тянуло октябрьской сыростью, пахло прелыми листьями и дымом из чьей-то печки на окраине. Галина Ивановна достала из холодильника кусочек сыра, отрезала тонкий ломтик. Экономила. Пенсия маленькая, тринадцать тысяч, а коммуналка съедает половину. На еду оставалось совсем ничего.
Раньше сын помогал. Присылал по три тысячи каждый месяц. А теперь у него своя семья, двое детей, ипотека. Звонит раз в месяц, говорит: «Мам, как дела?» – и слышно, что торопится. Жена его, Кристина, вообще не звонит. Один раз приезжали на майские, сидели два часа, дети ныли, что скучно. Потом уехали.
Галина Ивановна налила чай, добавила одну ложку сахара вместо двух. Села у окна. За окном шел дождь, редкие прохожие спешили под зонтами. Она смотрела на них и думала: вот живут люди, спешат куда-то, им есть дело. А она что? Никому не нужна. Даже собственному сыну.
Телефон зазвонил, как назло. Галина Ивановна вздрогнула, схватила трубку:
– Алло, Вадим?
– Мам, привет, – голос сына звучал устало. – Как ты?
– Да нормально. А ты как? Дети?
– Все нормально. Мам, слушай, я быстро. У Кристины день рождения на носу, нам на подарок нужно скинуться. Так что в этом месяце не смогу перевести. Извини.
Что-то упало внутри, тяжело и больно:
– Ну ладно. Я как-нибудь.
– Ты держись там. Целую.
Гудки.
Галина Ивановна положила трубку. Села обратно. Чай остыл. Она посмотрела на баночки с мазями, на тетрадь с выдуманными рецептами. Вспомнила, как Анна Михайловна доставала кошелек, как пересчитывала купюры, как благодарно кивала: «Спасибо, Галь, ты меня спасаешь».
Спасаешь.
Она встала, подошла к зеркалу. Посмотрела на себя: седые волосы, уложенные аккуратной волной, морщины вокруг глаз, старческие пигментные пятна на руках. Семьдесят два года. Бывшая медсестра. Вдова. Никому не нужна.
Но Анне Михайловне она нужна.
И еще кому-нибудь может понадобиться.
Через неделю Анна Михайловна вернулась. Села на кухне, довольно вздохнула:
– Галь, ты знаешь, мне правда легче стало! Колени почти не болят. Я даже на рынок сходила вчера, сама, без палочки.
Галина Ивановна разлила чай, придвинула вазочку с печеньем:
– Ну вот видишь. Я же говорила, средство проверенное.
– А можно еще баночку? И Тамаре Петровне с третьего этажа расскажу. У нее спина болит уже год.
– Конечно можно. Только понимаешь, травы не всегда доступны. Календулу, например, я специально заказываю. Из экологически чистых районов. Поэтому цена такая.
– Да-да, я понимаю. Сейчас все дорого. Ты главное готовь, я возьму.
Анна Михайловна ушла с новой баночкой и с улыбкой. А Галина Ивановна осталась с тысячей рублей. Села за стол, достала тетрадь, начала считать: если пять баночек в неделю продавать, это две с половиной тысячи. В месяц десять тысяч выходит. Почти как пенсия.
Но тут же мелькнула мысль: а если больше? Если не пять, а десять? Можно же еще что-то придумать. Настойки, например. От давления, от сердца, для очищения сосудов.
Она открыла ноутбук, который сын подарил три года назад. Вбила в поиск: «Народные рецепты от давления». Вышло сто двадцать три тысячи результатов. Галина Ивановна углубилась в чтение.
К вечеру у нее была готова новая страница в тетради: «Настойка от давления. Боярышник, пустырник, валериана. Принимать по чайной ложке три раза в день. Курс – месяц». Внизу она дописала: «Рецепт прабабушки Агафьи. Деревня Сосновка. Лечила всю округу».
Никакой Агафьи тоже не было.
На следующий день Галина Ивановна пошла на рынок, в ряды с травами. Накупила боярышника, пустырника, календулы, ромашки. Потратила полторы тысячи, но ничего, окупится. Дома она расставила баночки, разложила травы, достала весы. Чувствовала себя алхимиком, творцом. Варила, настаивала, разливала по бутылочкам. На каждую клеила этикетку, красиво написанную от руки: «Снадобье по старинному рецепту. Состав натуральный».
Тамара Петровна пришла через Анну Михайловну. Грузная женщина лет шестидесяти, с одышкой и вечно недовольным лицом:
– Говорят, ты спину лечишь?
– Не я лечу, – поправила Галина Ивановна. – Средство лечит. Проверенное, по бабушкиному рецепту.
– А сколько?
– Мазь – пятьсот. Настойка для усиления эффекта – семьсот.
– Ого! Дорого.
– Здоровье дороже, – мягко заметила Галина Ивановна. – Вы в аптеке сколько оставляете? Там химия одна, печень сажает. А тут все натуральное.
Тамара Петровна поколебалась, но кошелек достала:
– Ладно, давай попробуем.
Через два дня она вернулась:
– Знаешь, вроде полегче. Не так тянет.
Галина Ивановна улыбнулась, довольная. Еще одна постоянная клиентка.
К концу месяца у нее уже было шесть покупательниц. Все из их подъезда или соседнего. Сарафанное радио работало отлично: одна соседка рассказала другой, та третьей. Галина Ивановна ходила на рынок, варила мази, разливала настойки. Пенсия лежала нетронутой, а жила она на доходы от снадобий. Купила себе новый халат, хорошую колбасу, даже в парикмахерскую сходила.
Но главное было не в деньгах. Главное, ее теперь уважали. К ней приходили, советовались, благодарили. Она чувствовала себя нужной. Важной.
Только иногда, поздним вечером, когда соседки расходились, Галина Ивановна садилась у окна и смотрела на свои баночки. И что-то мутное поднималось внутри. Ведь она понимала: никакие это не бабушкины рецепты. Обычные травы, которые продаются на каждом углу. Никаких чудес. Помогает только потому, что соседки верят. Эффект плацебо, как говорят врачи.
Но она гнала эти мысли прочь. В конце концов, она же никому не вредит! Травы натуральные, безопасные. А если людям легче становится, пусть даже от веры, разве это плохо?
В ноябре приехала Мария Семеновна.
Подруга детства, они вместе в школу ходили, вместе на танцы бегали. Потом пути разошлись: Галина Ивановна стала медсестрой, Мария Семеновна – фармацевтом. Работала в аптеке тридцать лет, знала про лекарства все. Вышла замуж, переехала в другой район, но дружбу не бросила. Приезжала раз в два месяца, пили чай, вспоминали молодость.
– Галь, открывай! – раздалось из-за двери.
Галина Ивановна открыла, и Мария Семеновна ввалилась в прихожую с пакетами:
– Привет! Пирогов напекла, вот, держи. Как ты?
– Да нормально все. Проходи, раздевайся.
Мария Семеновна стянула куртку, прошла в комнату. Огляделась и нос наморщила:
– Что это у тебя так пахнет? Травами какими-то.
– Да я... – Галина Ивановна замялась. – Так, для себя настойки делаю.
– Зачем?
– Для здоровья. Суставы поддержать.
Мария Семеновна подошла к столу, где стояли баночки. Взяла одну, открутила крышку, понюхала:
– Календула с ромашкой? Галь, ты же понимаешь, что это ерунда? Мазь должна иметь основу, активное вещество. Тут просто воск и травяной отвар. Это как мертвому припарка.
Галина Ивановна почувствовала, как краснеет:
– Ну не скажи. Мне помогает.
– Тебе кажется, что помогает. Это называется самовнушение.
– А может, и самовнушение, – Галина Ивановна пожала плечами. – Но если легче, то какая разница?
Мария Семеновна посмотрела на нее внимательно:
– Ты только для себя готовишь?
Пауза. Галина Ивановна отвела глаза:
– И... соседкам иногда даю. Попробовать.
– Даром?
– Ну... за символическую плату. Чтобы травы купить.
Мария Семеновна села на стул. Помолчала. Потом сказала медленно:
– Галь, ты понимаешь, что это нехорошо? Продавать людям то, что не работает?
– Да работает же! – вспыхнула Галина Ивановна. – Анна Михайловна вон говорит, что колени перестали болеть. Тамара Петровна спину вылечила. Они все довольны!
– Им кажется, что довольны. Плацебо это. А ты берешь с них деньги. Причем немалые, я полагаю?
– По пятьсот, – тихо призналась Галина Ивановна. – Иногда семьсот.
Мария Семеновна покачала головой:
– Галь, да это же обман. Ты продаешь иллюзию. А если кому-то хуже станет? Если серьезная болезнь, а человек к врачу не пойдет, будет твоими мазями мазаться?
– Я же не заставляю! Они сами приходят!
– Потому что ты им сказки рассказываешь про бабушкины рецепты. Про уникальные составы. А на самом деле это аптечные травы по сто рублей за пачку.
Галина Ивановна отвернулась к окну. Молчала. Внутри все сжалось в тугой комок.
Мария Семеновна встала, подошла, положила руку на плечо:
– Я понимаю, тебе тяжело. Пенсия копеечная, сын не помогает. Но это не выход. Брось ты это дело. Найди подработку нормальную. Или в благотворительный фонд запишись, с людьми общаться будешь. А так ты себе только проблем наживешь.
– Уйди, – глухо сказала Галина Ивановна.
– Что?
– Я сказала, уйди. Ты приехала меня учить, как жить? Ты, у которой пенсия пятнадцать тысяч, дочь в Москве, внуки? Ты не знаешь, каково это – быть никому не нужной. Сидеть одной и считать копейки на хлеб. А тут хоть люди ко мне идут, хоть я кому-то полезна!
Мария Семеновна вздохнула:
– Галь, ну не злись.
– Я не злюсь. Просто уходи, пожалуйста.
Подруга собрала вещи молча. У порога обернулась:
– Если что, я рядом. Позвони, если надумаешь поговорить.
Дверь закрылась.
Галина Ивановна осталась одна. Села на диван, уткнулась лицом в ладони. Но не заплакала. Просто сидела, пока за окном не стемнело окончательно.
После ссоры с Марией Семеновной Галина Ивановна словно озлобилась. Раньше хоть иногда совесть грызла, а теперь она решила: имею право. Люди довольны, мне деньги, всем хорошо. И вообще, это не обман. Это народная медицина, ей сотни лет.
Она расширила ассортимент. Добавила «Настойку для очищения сосудов», «Мазь от варикоза», «Сбор для омоложения». К каждому средству придумывала легенду: это бабушка Матрена лечила, это дедушка Тихон собирал в тайге, это прабабушка Агафья передала по наследству. Писала красиво, заворачивала в оберточную бумагу, перевязывала веревочкой. Получалось почти как в магазине.
Клиенток прибавилось. Теперь приходили не только из подъезда, но и из соседних домов. Кто-то просил для себя, кто-то для родственников. Галина Ивановна принимала всех, терпеливо объясняла, как принимать, давала рекомендации. Чувствовала себя целительницей.
Анна Михайловна стала постоянной покупательницей. Приходила каждую неделю, брала то мазь, то настойку. Жаловалась, что колени опять начали побаливать, что давление скачет, что голова кружится.
– Это организм очищается, – объясняла Галина Ивановна. – Шлаки выходят. Нужно продолжать курс.
– А сколько еще?
– Месяца три. Может, четыре. Зависит от запущенности.
Анна Михайловна вздыхала, но платила. Тратила на снадобья по две тысячи в месяц, почти четверть пенсии. Экономила на еде, на коммунальных, лишь бы хватило на лечение.
Галина Ивановна это видела. Но убеждала себя: помогаю же! Анна говорит, что легче. Значит, работает.
Только вот Анна Михайловна стала выглядеть хуже. Похудела, осунулась, круги под глазами появились. Но на вопросы отвечала бодро:
– Да все нормально, Галь. Просто весна тяжелая, авитаминоз.
В марте случилось то, чего Галина Ивановна боялась, но не признавалась даже себе.
Было раннее утро, она еще не встала, когда в дверь постучали. Настойчиво, долго. Галина Ивановна натянула халат, пошла открывать.
На пороге стояла женщина лет сорока, незнакомая. Лицо усталое, строгое:
– Вы Галина Ивановна?
– Да. А вы кто?
– Я Елена, дочь Анны Михайловны. Можно войти?
Что-то екнуло внутри. Галина Ивановна пропустила гостью в комнату.
Елена прошла, огляделась. Увидела баночки, тетрадь, этикетки. Лицо стало еще жестче:
– Значит, здесь вы этим занимаетесь.
– Чем занимаюсь?
– Травите мою мать всякой дрянью.
– Я не... – Галина Ивановна попятилась. – Я просто помогаю. Натуральные средства.
– Натуральные? – Елена достала из сумки баночку, швырнула на стол. – Я отнесла это на анализ. Знаете, что там? Воск, ромашковый отвар и календула. Все. Никакой лечебной ценности. А вы продаете это за семьсот рублей и обещаете чудеса!
– Но вашей маме помогло!
– Моей маме ничего не помогло! – голос Елены сорвался. – Ей хуже стало. Она перестала принимать нормальные лекарства, которые врач прописал, потому что вы сказали, что химия вредная. Она тратит последние деньги на ваши снадобья. Она похудела на семь килограммов, у нее давление скачет, а вы ей рассказываете про очищение организма!
Галина Ивановна побледнела:
– Я не знала...
– Вы не хотели знать. Вам деньги были важнее.
– Нет! Я правда хотела помочь!
– Помочь? – Елена шагнула ближе. – Вы хотели заработать. На доверчивых старушках, которые верят каждому слову. Вы придумали всю эту чушь про бабушкины рецепты, чтобы содрать побольше. А то, что людям может стать хуже, вас не волновало.
– Это не так! – Галина Ивановна почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. – Я просто... мне одиноко. Никому я не нужна. А тут хоть приходят, благодарят...
– И платят. Не забывайте про это.
Пауза. Тяжелая, давящая.
Елена взяла баночку со стола:
– Я могу пойти в полицию. Это мошенничество. Но не пойду. Знаете почему? Потому что мама просила. Она сказала: «Не трогай Галю, она хороший человек, просто запуталась». Вот такая она, моя мама. Даже сейчас вас жалеет.
Галина Ивановна опустилась на стул. Молчала.
– Только предупреждаю, – продолжила Елена. – Если узнаю, что вы продолжаете это дело, пойду куда надо. А маму я забираю к себе, в город. Здесь ей больше делать нечего.
Она развернулась и вышла. Дверь хлопнула.
Галина Ивановна сидела неподвижно. Смотрела на свои баночки, на тетрадь с выдуманными рецептами, на этикетки. Все это вдруг показалось жалким, убогим. Обман. Вот что это было. Обман от начала до конца.
Вечером она пошла к Анне Михайловне. Та открыла дверь, и Галина Ивановна ахнула: соседка действительно выглядела плохо. Худая, бледная, с запавшими щеками.
– Аня, – выдохнула она. – Прости.
Анна Михайловна молча посторонилась, пропустила ее внутрь.
Сели на кухне. Молчали. Потом Галина Ивановна заговорила:
– Я не хотела навредить. Честное слово. Думала, помогаю.
– Знаю.
– Елена приходила. Сказала, что ты к ней переезжаешь.
– Да. Послезавтра.
Опять молчание.
– Аня, ну скажи что-нибудь. Наругай меня.
Анна Михайловна подняла глаза. Посмотрела устало, без злости:
– А что ругать? Ты сама все понимаешь. Просто мне обидно. Я думала, мы подруги. А ты меня как дойную корову использовала.
– Нет! Я правда верила, что помогаю!
– В начале, может, и верила. А потом? Когда я рассказывала, что голова кружится, что давление скачет, а ты мне новую настойку втюхивала? Это называется верила?
Галина Ивановна опустила голову. Нечего было ответить.
– Знаешь, что самое страшное? – тихо сказала Анна Михайловна. – Что ты поверила в свою ложь. Ты правда начала думать, что целительница, что у тебя волшебные снадобья. А я... я просто хотела, чтоб легче стало. И верила тебе. Потому что мы столько лет рядом живем.
Она встала:
– Иди, Галь. Мне пора собираться.
Галина Ивановна поднялась. Хотела еще что-то сказать, но слова застряли в горле. Вышла молча.
Прошло два месяца.
Анна Михайловна уехала к дочери. Тамара Петровна узнала про случившееся и перестала здороваться. Остальные соседки разбежались, кто в аптеку, кто к врачам. Никто больше не приходил за снадобьями.
Галина Ивановна сидела у окна. Перед ней на столе стояли баночки, нетронутые. Она больше не варила мази, не готовила настойки. Просто сидела и смотрела на них.
Телефон молчал. Сын не звонил уже месяц. Мария Семеновна тоже. Наверное, обиделась.
Галина Ивановна открыла тетрадь с рецептами. Перелистала страницы: бабушка Матрена, прабабушка Агафья, дедушка Тихон. Все выдумка. Все ложь. Она взяла тетрадь, понесла на кухню, хотела выбросить. Но остановилась. Постояла, держа в руках. Потом вернулась, положила обратно на стол.
За окном стемнело. Включились фонари. Где-то внизу смеялись дети, ехали машины, шла обычная жизнь. А она сидела в своей квартире, окруженная свидетельствами собственного падения.
Деньги, которые она заработала, лежали в шкафу, в коробке из-под обуви. Почти двадцать тысяч. Она думала, что они принесут радость, облегчение. Но теперь эти купюры казались грязными, тяжелыми. Кровными.
Галина Ивановна встала, подошла к шкафу. Достала коробку, открыла. Деньги лежали аккуратными стопками. Она взяла одну купюру, посмотрела на свет. Пятьсот рублей. Сколько таких она взяла с Анны Михайловны? Двадцать? Тридцать? Десять тысяч минимум вышло. На воске и травах.
Она вспомнила, как Анна считала купюры трясущимися руками. Как благодарила. Как верила каждому слову про бабушкины рецепты и чудесные исцеления. И она, Галина Ивановна, бывшая медсестра, которая тридцать лет работала в больнице, знала про плацебо и про то, что серьезные болезни травами не лечатся, молчала. Более того, обещала, убеждала, врала.
Она закрыла коробку, сунула обратно в шкаф.
На кухне зазвонил телефон. Галина Ивановна вздрогнула, пошла снимать трубку:
– Алло?
– Мам, это я, – голос Вадима звучал встревоженно. – Ты как там?
– Нормально. А что?
– Да мне тут Маша звонила. Мария Семеновна, то есть. Сказала, что ты... что у тебя проблемы были. С соседями. Это правда?
Значит, Мария Семеновна все-таки не бросила. Позвонила сыну, пожаловалась. Или не пожаловалась, а просто рассказала.
– Какие проблемы? – устало ответила Галина Ивановна. – Все нормально.
– Мам, ну не ври. Маша сказала, что ты торговала какими-то лекарствами. Самодельными. И что была жалоба.
– Не было никакой жалобы. Просто недоразумение.
– Мам! – Вадим повысил голос. – Ты понимаешь, что могли в полицию пойти? За мошенничество? Тебе семьдесят два года! Зачем тебе это надо было?
– А тебе-то что? – вырвалось у нее. – Ты месяц не звонил. Деньги не присылаешь. Живу я или нет, тебе все равно. А тут вдруг забеспокоился!
– Мам, не начинай. Я же объяснял, у нас сейчас трудности. Кредит, дети, Кристина в декрете...
– Да знаю я! У всех трудности. Только у тебя семья, работа, дети. А у меня что? Пустая квартира и тринадцать тысяч пенсии. Вот и крутись как хочешь.
– Так нельзя крутиться! Обманывать людей нельзя!
– А как можно? Ты научи меня! Как на тринадцать тысяч прожить, когда коммуналка шесть забирает, а на еду остается копейки? Как?
Вадим помолчал. Потом сказал тише:
– Извини, мам. Я не подумал. Я постараюсь помогать. Честно. Только ты брось это дело, ладно? Больше никаких мазей и настоек. Договорились?
– Договорились, – Галина Ивановна почувствовала, как подступают слезы. – Я уже бросила. Все, Вадим. Все кончено.
– Ну вот и хорошо. Держись там. Я на следующей неделе переведу немного. Целую.
Гудки.
Галина Ивановна положила трубку. Села на стул. Заплакала. Тихо, безнадежно. Слезы текли по морщинистым щекам, капали на халат. Она плакала не от обиды на сына, не от стыда за содеянное. Она плакала от пустоты. От того, что снова стала никому не нужной. Что снова одна.
Прошла еще неделя. Галина Ивановна почти не выходила из квартиры. Ходила в магазин за хлебом, и все. Соседи при встрече отворачивались или кивали сухо. Слух разошелся по всему подъезду: Галина Ивановна из пятьдесят третьей обманывала стариков, продавала фальшивые лекарства.
Она больше не чувствовала себя целительницей. Она чувствовала себя мошенницей.
В четверг позвонила Мария Семеновна:
– Галь, открывай. Я у подъезда.
Галина Ивановна нехотя спустилась. Мария Семеновна стояла у домофона с большой сумкой.
– Пойдем, поговорим, – сказала она.
Поднялись молча. Мария Семеновна прошла в квартиру, достала из сумки пакеты:
– Вот, привезла поесть. Ты небось сама не готовишь.
– Спасибо, – тихо проронила Галина Ивановна.
Сели на кухне. Мария Семеновна налила чай, придвинула тарелку с пирожками:
– Ешь.
– Не хочу.
– Ешь, говорю. Худая стала, как скелет.
Галина Ивановна взяла пирожок, откусила. Жевала механически.
– Вадим мне звонил, – сказала Мария Семеновна. – Спасибо, что рассказала ему.
– Я не жаловалась. Просто переживала за тебя.
– Знаю.
Помолчали.
– Галь, я понимаю, тебе сейчас тяжело, – начала Мария Семеновна. – Но жизнь не кончилась. Надо как-то дальше жить.
– Как? – Галина Ивановна подняла глаза. – Все меня теперь обходят стороной. Анна уехала. Репутация разрушена. Я стала изгоем.
– Время все лечит. Забудут. Найдут новую тему для сплетен.
– А я не забуду. Как я в зеркало смотреть буду, зная, что людей обманывала?
Мария Семеновна взяла ее за руку:
– Слушай. Ты ошиблась. Да, серьезно ошиблась. Но не от злобы же. От отчаяния. От одиночества. Я тебя понимаю. У тебя не было выбора, как тебе казалось.
– Выбор всегда есть.
– Есть. Но не всегда он очевиден.
Галина Ивановна молчала.
– Знаешь, что ты можешь сделать? – продолжила Мария Семеновна. – Устроиться волонтером. В больницу, например. Или в хоспис. Там всегда нужны люди. С медицинским образованием особенно. Будешь помогать, общаться. Без всякого обмана. Честно.
– Кто меня возьмет в семьдесят два?
– Возьмут. Волонтеров всегда не хватает. Я могу познакомить тебя с заведующей, мы с ней вместе работали.
Галина Ивановна задумалась. Больница. Белые халаты, запах лекарств, пациенты. Она так долго не работала. Пятнадцать лет.
– Я подумаю, – сказала она.
– Думай. Только не затягивай. А то сопьешься тут от тоски.
Они посидели еще немного, попили чай. Мария Семеновна ушла, пообещав позвонить через пару дней.
Галина Ивановна осталась одна. Подошла к окну. На улице уже стемнело, горели фонари. Шел мелкий дождь, стекала вода по стеклам.
Она посмотрела на свои баночки. Потом взяла одну, открутила крышку. Понюхала. Пахло воском и ромашкой. Обычный запах, никакого волшебства.
Галина Ивановна вынесла баночку в ванную, вылила содержимое в раковину. Потом принесла еще одну. И еще. Выливала молча, методично. Мази, настойки, все. Пока на столе не осталась только пустая тетрадь с выдуманными рецептами.
Она взяла тетрадь, полистала. Потом разорвала пополам. Еще раз. И еще. Кинула обрывки в мусорное ведро.
Все. Кончено.
Ночью Галина Ивановна не спала. Лежала в темноте, смотрела в потолок. Думала об Анне Михайловне, о том, как та верила ей. О Тамаре Петровне, о других соседках. О деньгах в коробке. О пустоте, которая теперь снова окружала ее со всех сторон.
Раньше эта пустота была просто одиночеством. Тяжелым, но привычным. А теперь к ней добавился стыд. Горький, въедливый стыд, от которого некуда деться.
Она вспомнила, как начинала. Как варила первую мазь для Анны, искренне желая помочь. Когда все пошло не так? Когда она превратилась из доброй соседки в расчетливую продавщицу иллюзий?
Наверное, тогда, когда увидела благодарность в глазах Анны Михайловны. Когда услышала: «Ты меня спасаешь, Галь». В тот момент что-то щелкнуло внутри. Она поняла: вот оно, то, чего ей так не хватало. Признание. Уважение. Нужность.
И ради этого чувства она была готова на все. Врать, обманывать, выдумывать небылицы. Лишь бы снова и снова слышать: «Спасибо, Галина Ивановна, вы такая молодец».
Деньги были вторичны. Главное было внимание. Ощущение собственной значимости.
А теперь этого не было. Не было ничего. Только пустая квартира, молчащий телефон и тяжесть вины.
Под утро Галина Ивановна все-таки заснула. Снилась ей больница, где она работала когда-то. Белые коридоры, пациенты, врачи. Она ходила между палатами в халате, помогала больным. И все улыбались ей. Не потому что она продавала им снадобья, а просто так. Потому что она делала свою работу честно.
Проснулась она с ясной мыслью: надо попробовать. Пойти волонтером. Может, там найдет то, что искала. Без обмана, без фальши. Просто помощь людям.
Через два дня Галина Ивановна встретила на лестнице Тамару Петровну. Та сделала вид, что не замечает, но Галина Ивановна окликнула:
– Тамара Петровна, подождите.
Та остановилась неохотно. Повернулась:
– Что?
– Я хотела... извиниться. За все. Я была не права. Обманывала вас. Простите, если сможете.
Тамара Петровна помолчала. Потом кивнула:
– Ладно. Бог тебе судья.
И пошла дальше.
Галина Ивановна стояла на лестнице. Слова прощения прозвучали сухо, без теплоты. Но они прозвучали. Это уже было что-то.
Она поднялась в квартиру, достала телефон. Набрала номер Марии Семеновны:
– Маша, это я. Ты говорила про волонтерство. Я согласна. Как мне записаться?
– Галь! Ну наконец-то. Я сейчас все организую. Через неделю сможешь начать. Там несложно, помогать медсестрам, с больными разговаривать. Справишься.
– Спасибо.
– Не за что. Ты главное не опускай руки. Все будет хорошо.
Повесив трубку, Галина Ивановна села у окна. Смотрела на знакомый двор, на серые дома, на детскую площадку. Все было как раньше. Но что-то изменилось. Внутри нее самой.
Раньше она смотрела в это окно и видела только пустоту. Теперь она видела возможность. Маленькую, хрупкую, но все же возможность начать заново. Не вернуть прошлое, нет. Его не вернешь. Дружбу с Анной не склеить, репутацию не восстановить. Но можно попытаться стать хоть немного лучше, чем была вчера.
Она открыла шкаф, достала коробку с деньгами. Двадцать тысяч. Кровные. Заработанные на обмане и чужой доверчивости.
Галина Ивановна взяла конверт, сложила туда десять тысяч. Написала на конверте: «Анне Михайловне. Простите». Адрес дочери она знала, Анна как-то говорила.
Отправит завтра. Остальные деньги... Отдаст в фонд помощи. Или в хоспис, куда пойдет волонтером. Пусть хоть так послужат людям, а не просто лежат мертвым грузом.
Она закрыла коробку, убрала обратно. Посмотрела на пустой стол, где раньше стояли баночки. Теперь там только салфетка и ваза с искусственными цветами.
Галина Ивановна подошла, поправила цветы. Села. Тишина квартиры больше не давила. Она была просто тишиной. Привычной, спокойной.
За окном зажглись фонари. Начинался вечер. Обычный майский вечер в спальном районе. Где-то хлопали двери подъездов, ехали машины, лаяли собаки. Жизнь продолжалась. Несмотря ни на что.
И она, Галина Ивановна, семидесяти двух лет, бывшая медсестра, вдова, мошенница поневоле, продолжала жить. С грузом вины, с потерянной дружбой, с разрушенной репутацией. Но продолжала.
Потому что выбора не было. Жизнь не останавливается. Она идет дальше, хочешь ты того или нет. И можно либо сидеть в углу и жалеть себя, либо встать и попытаться хоть что-то исправить.
Галина Ивановна встала. Прошла на кухню, поставила чайник. Достала чашку, насыпала заварки. Обычные бытовые действия, тысячу раз повторенные. Но сейчас они казались важными. Потому что это было начало. Маленькое, незаметное. Но начало.
Чайник закипел. Она налила воду в чашку, понюхала: пахло бергамотом. Хороший запах. Честный. Без всяких выдуманных бабушек и секретных рецептов. Просто чай.
Галина Ивановна присела за стол, обхватила чашку ладонями. Тепло разливалось по рукам, по всему телу. Она пила медленно, маленькими глотками.
За окном стемнело окончательно. Включился уличный фонарь напротив, бросая желтоватый свет на асфальт. Галина Ивановна смотрела на этот свет и думала о том, что завтра пойдет на почту. Отправит конверт Анне Михайловне. Потом позвонит Марии Семеновне, уточнит насчет волонтерства. Потом, может быть, зайдет в церковь. Давно не была. Поставит свечку. За упокой мужа. И за себя, грешную.
Маленькие шаги. Один за другим. Может, они ничего не изменят. Может, соседи так и будут отворачиваться. Может, Анна Михайловна не простит никогда. Но хотя бы совесть станет чище. Хоть немного.
Галина Ивановна допила чай. Помыла чашку, вытерла, поставила на полку. Прошла в комнату. Легла на кровать, не раздеваясь. Закрыла глаза.
Засыпая, она думала не о баночках с мазями, не о деньгах, не о потерянной дружбе. Она думала о завтрашнем дне. О том, каким он будет. Трудным, наверное. Но честным. И это было главное.
Потому что жить с чистой совестью в бедности лучше, чем с деньгами и грузом обмана. Она поняла это слишком поздно. Но поняла.
И может быть, этого понимания было достаточно, чтобы продолжать.