— Валентина Петровна, может, еще чаю? — осторожно предложила Марина.
— Не надо, — сухо ответила свекровь, даже не подняв глаз от экрана. — И вообще, сколько можно расставлять эти чашки? У нас дома не ресторан.
Марина вздохнула и направилась к раковине мыть посуду. Каждое слово свекрови было словно укол. Неважно, что она делала — готовила ли ужин, убиралась в доме или просто пыталась поддержать разговор — все было не так, все не нравилось Валентине Петровне.
— Мам, ты опять за свое? — Андрей вошел в кухню и обнял жену за плечи. — Марина старается, зачем ты так с ней разговариваешь?
— Я ничего такого не говорила, — возмутилась Валентина Петровна. — Просто высказала свое мнение. Или мне теперь в собственном доме рот закрыть?
— Андрюш, все нормально, — быстро вмешалась Марина. — Мы же просто разговариваем.
Но ничего нормального в этом не было. Каждый день превращался в испытание. Свекровь придиралась к каждой мелочи: то борщ пересолен, то полы плохо помыты, то Марина слишком громко говорит по телефону. А когда Андрей пытался заступиться за жену, мать устраивала целые сцены с криками и слезами.
— Ты меня больше не любишь! — рыдала она. — Эта девчонка тебе голову замутила! Я всю жизнь для тебя отдала, а теперь ты меня из дома гонишь!
Конечно, никто ее не гнал. Дом был ее собственностью, и Валентина Петровна это прекрасно понимала. Она просто не могла смириться с тем, что в жизни сына появилась другая женщина.
— Мам, что за ерунда? — устало говорил Андрей. — Никто тебя не выгоняет. Марина — моя жена, и ты должна это принять.
— Должна? — возмущалась свекровь. — Ничего я никому не должна! Это она должна благодарить меня за то, что я ее в своем доме терплю!
После таких разговоров Марина запиралась в спальне и тихо плакала. Она искренне пыталась наладить отношения с матерью мужа, но все усилия разбивались о стену холодности и враждебности.
— Может, нам съехать? — однажды вечером предложила она Андрею. — Снимем квартиру, будем жить отдельно. Так всем будет легче.
— Ты с ума сошла? — удивился муж. — Зачем деньги на ветер выбрасывать? Мама привыкнет, просто нужно время.
Но время шло, а Валентина Петровна не только не привыкала, но, казалось, с каждым днем все больше ненавидела невестку. Марина не понимала, в чем дело. Она была обычной девушкой из хорошей семьи, работала бухгалтером, никого не обижала. Что могло вызвать такую неприязнь?
— Да не бери ты близко к сердцу, — утешала ее подруга Лена. — У меня свекровь тоже сначала как зверь была. Просто они думают, что никто их сыновей не достоин.
Марина кивала, но внутри понимала, что дело не только в материнской ревности. В глазах Валентины Петровны было что-то большее — почти ненависть, словно Марина причинила ей какое-то личное зло.
В тот роковой день свекровь ушла к врачу, забыв дома телефон. Марина убиралась в гостиной, когда аппарат зазвонил. На экране высветилось имя — доктор Серебрякова. Марина знала, что у Валентины Петровны проблемы с давлением, и подумала, что звонок может быть важным.
— Валентина Петровна, это ваш телефон звонит! — крикнула она, но никого дома, кроме нее, не было.
Телефон продолжал звонить. Марина взяла трубку, собираясь объяснить врачу, что хозяйка телефона отошла. Но едва она коснулась экрана, как случайно провела пальцем и оказалась в галерее фотографий.
Первое, что бросилось в глаза — собственное лицо. Марина удивленно уставилась на экран. Зачем свекрови ее фотографии? Она начала листать дальше и обомлела. Десятки снимков — ее дом, где она жила до замужества, магазин, где работала, даже фото из института. Но самым шокирующим оказался снимок, который Марина узнала сразу.
На фотографии была изображена молодая женщина с ребенком на руках. Женщина была поразительно похожа на саму Марину — те же темные волосы, тот же разрез глаз, та же улыбка. А ребенок... Марина присмотрелась внимательнее. Этот малыш был очень похож на маленького Андрея, фотографии которого висели по всему дому.
Руки тряслись, когда Марина листала дальше. Еще несколько фотографий этой загадочной женщины, потом документы — свидетельство о рождении, где значилось имя: Анна Сергеевна Морозова. И наконец, газетная вырезка с заголовком: "Трагическая авария унесла жизнь молодой матери".
Марина читала статью, и у нее кружилась голова. Двадцать пять лет назад в автомобильной катастрофе погибла двадцатитрехлетняя Анна Морозова, оставив трехлетнего сына Андрея на попечение бабушки. Отец ребенка к тому времени уже умер от сердечного приступа.
— Боже мой, — прошептала Марина. — Это же мать Андрея...
Теперь все стало понятно. Валентина Петровна была не матерью, а бабушкой Андрея. И Марина была поразительно похожа на его погибшую мать. Каждый день, глядя на невестку, свекровь видела лицо погибшей дочери.
Дверь хлопнула, и Марина услышала шаги. Она быстро закрыла галерею и положила телефон на место, но сердце колотилось так, что, казалось, его слышно по всему дому.
— Телефон звонил? — спросила Валентина Петровна, входя в комнату.
— Да, доктор Серебрякова, — ответила Марина, стараясь говорить спокойно. — Но я не стала брать трубку.
Свекровь кивнула и взяла телефон. Марина заметила, как внимательно та осмотрела экран, словно проверяя, не трогал ли его кто-то.
Весь вечер Марина не находила себе места. Она пыталась представить, каково это — каждый день видеть перед собой лицо умершего ребенка. Неудивительно, что Валентина Петровна так странно на нее реагировала. Для нее невестка была живым напоминанием о трагедии.
— Ты чего такая задумчивая? — спросил Андрей за ужином.
— Андрюш, расскажи мне о своих родителях, — попросила Марина. — Ты почти никогда о них не говоришь.
Лицо мужа потемнело.
— А что о них рассказывать? Отец умер, когда мне было два года. Мать погибла в аварии. Воспитывала меня бабушка, — он кивнул в сторону Валентины Петровны. — Только она для меня как родная мать. Других родителей я не помню.
— А почему ты называешь ее мамой?
— Так сложилось. Она меня растила, вот я и привык. А что, разве это важно?
Марина покачала головой. Теперь понятно, почему Андрей никогда не рассказывал о прошлом. Для него Валентина Петровна действительно была матерью, и он, возможно, даже не подозревал о том, как болезненно его бабушка переживает сходство жены с погибшей дочерью.
— Валентина Петровна, — решилась наконец Марина, когда они остались вдвоем. — Можно с вами поговорить?
Свекровь насторожилась.
— О чем это?
— Я случайно увидела фотографии в вашем телефоне. Знаю, что не должна была, но...
Лицо Валентины Петровны исказилось.
— Ты рылась в моем телефоне?! Как ты посмела?!
— Нет, я не рылась! Звонил врач, а вы забыли телефон дома. Я хотела ответить, но случайно открылась галерея. Я видела фотографию Анны. Вашей дочери.
Валентина Петровна побледнела и тяжело опустилась в кресло.
— Не смей произносить это имя, — прошептала она. — Не смей!
— Я понимаю, как вам тяжело. Я похожа на нее, правда? И каждый день, глядя на меня, вы вспоминаете...
— Замолчи! — закричала свекровь. — Ты ничего не понимаешь! Ничего!
— Тогда объясните мне! Почему вы меня ненавидите? За то, что я напоминаю вам о дочери?
Валентина Петровна долго сидела молча, потом вдруг заплакала — горько, безутешно.
— Ты думаешь, дело в сходстве? — всхлипывала она. — Да мне наплевать, на кого ты похожа! Дело не в этом!
— А в чем тогда?
— В том, что она жива! — выкрикнула свекровь. — Анна жива, а я всю жизнь думала, что она мертва!
Марина опешила.
— Как это жива? Но в газете написано...
— В газете написано про другую Анну Морозову! Я почти тридцать лет оплакивала дочь, а она оказывается живехонька! И знаешь, где я ее нашла? В доме престарелых! Моя собственная дочь бросила меня гнить в доме престарелых, не навещает, не звонит! А я дура старая думала, что она погибла!
Марина медленно опустилась на стул. История оказалась совсем не такой, как она предполагала.
— Но как же... Андрей сказал...
— Андрей ничего не знает! — горько рассмеялась Валентина Петровна. — Анна отдала его мне, когда ему было три года, и исчезла. Сказала, что у нее новая жизнь, новый мужчина, а ребенок только мешает. Я его воспитывала одна, говорила, что мать умерла, чтобы он не мучился. А потом увидела в газете заметку о смерти однофамилицы и подумала... Решила, что это знак судьбы.
— И вы никогда не пытались ее найти?
— Зачем? Она сама от нас отказалась. А я недавно попала в больницу, лежала в палате со старушкой, которая все время плакала. Оказалось, ее дочь отдала ее в дом престарелых. Я от любопытства посмотрела фотографию, и... Представляешь мой шок?
Марина покачала головой. Ей трудно было представить, что пережила эта женщина.
— Я поехала к ней, — продолжала Валентина Петровна. — Думала, может, она изменилась, раскаивается. А она на меня как на чужую смотрела. Спросила только, жив ли Андрей и женат ли. Я показала твое фото, которое у меня на телефоне было...
— И что она сказала?
— Ничего особенного. Только вздохнула и сказала: "Похожа на меня в молодости". А потом добавила: "Надеюсь, она лучше меня". Вот и все. Никакого раскаяния, никаких эмоций.
Валентина Петровна вытерла глаза платком.
— Понимаешь теперь, почему я на тебя злилась? Каждый раз, глядя на твое лицо, я вспоминала о ней. О том, что всю жизнь растила чужого ребенка вместо собственной дочери, которая даже не хочет меня знать.
— Но Андрей не чужой! — возразила Марина. — Вы его вырастили, он вас любит. Он ваш сын, неважно, кто его родил.
— Это я понимаю. Но больно все равно. Больно знать, что родная дочь предпочла бросить меня умирать в одиночестве.
Марина подошла к свекрови и осторожно обняла ее за плечи.
— Валентина Петровна, я не Анна. Я никогда вас не брошу. Вы для меня тоже как мать.
— Не говори глупости, — прошептала свекровь, но не отстранилась. — Какая я тебе мать? Я тебя только мучила.
— А теперь не будете. Ведь теперь мы обе знаем правду.
Валентина Петровна долго сидела молча, потом тихо сказала:
— Она просила передать Андрею, что любила его отца. И что не хочет встречаться с сыном, потому что боится причинить ему боль.
— Может, и не надо ему рассказывать? — предложила Марина. — Зачем разрушать его покой? Он счастлив, считая вас своей матерью.
— Я тоже так думаю, — согласилась свекровь. — Пусть лучше не знает, какая у него мать на самом деле.
С тех пор отношения между Мариной и свекровью изменились. Валентина Петровна перестала придираться к каждой мелочи, а Марина понимала, почему иногда в глазах старшей женщины мелькала грусть. Они больше никогда не говорили об Анне, но между ними установилось странное взаимопонимание — понимание двух женщин, которые любят одного и того же мужчину и готовы защитить его от боли любой ценой.