I
Трамвай ушёл
Просто взял и ушёл, когда я был в пятнадцати метрах от остановки. Красный задний фонарь растворился за поворотом, как последний шанс на что-то важное.
Я не побежал. Зачем? В Праге всегда приходит следующий трамвай. Через семь минут. Или через двенадцать. Или никогда — если ты вдруг решишь не ждать.
Жизнь — это единственный черновик без права на переписывание. Ты пропускаешь трамвай, и всё. Параллельная вселенная, где ты его поймал, продолжает существовать только в твоей голове.
Там ты приехал вовремя, встретил того человека, сказал те слова. Здесь же ты стоишь на пустой остановке у Малостранской площади, и октябрьский ветер треплет карту в твоих руках.
II
1968 год
Прага. Кто-то стоял у этого же трамвайного пути. Август был жарким, танки — холодными. Он думал о том, уехать ли навсегда. В Цюрих, в Париж, в любое место, где нет танков на улицах.
Он не уехал в тот день. Потом уехал. Потом вернулся. Это и есть невыносимая лёгкость, когда ты свободен выбирать, но выбор твой ничего не весит. Потому что у тебя нет точки отсчёта. Нет способа узнать, правильно ли ты поступил.
Трамвайные пути всё ещё те же. Булыжники — те же. Только танков больше нет, а того человека никогда не было. Или всё наоборот?
III
Я свернул в переулок
Не потому что хотел. Просто следующий трамвай не приходил, а ноги замерзали. Узкая улочка вела вниз, к реке. Кафе «У золотого тигра» светилось теплым янтарным светом.
Внутри пахло пивом, табаком и старыми разговорами. Я сел у окна. Заказал «Пилснер», который здесь наливают так же, как и пятьдесят лет назад — с правильной пенной шапкой в три пальца.
За соседним столиком сидела женщина. Лет сорока. Или тридцати пяти. Или пятидесяти — в Праге возраст теряет значение, здесь все немного из другого времени. Она читала книгу. Старую, зачитанную, с загнутыми страницами. Я улыбнулся. Она подняла глаза.
IV
2048 год. Где-то
Я буду вспоминать этот момент. Много раз. Каждый раз по-разному. В одной версии я ничего не скажу. Просто допью пиво и уйду. Она так и не узнает, что я понимаю про случайность и необходимость. Что я тоже верю в то, что лёгкость невыносима именно потому, что ничто не повторяется.
В другой версии я заговорю. Мы проговорим до утра. Я узнаю её историю. Она окажется удивительной и обычной одновременно. Она расскажет про свой пропущенный трамвай. У каждого он свой.
Но в реальной версии — единственной, которая случилась на самом деле — произошло, что-то третье.
V
— Вы из-за трамвая сюда попали? — спросила она по-английски, с чешским акцентом.
Я растерялся.
— Откуда вы знаете?
— Все сюда попадают из-за пропущенных трамваев. Прага — город пропущенных возможностей. Здесь нельзя попасть туда, куда ты планировал. Город сам решает, где ты окажешься.
Я посмотрел на её книгу. Зачитанная, с загнутыми страницами, с пометками карандашом на полях.
— И часто перечитываете?
— Каждую осень. Когда листья начинают падать, и город становится таким же лёгким, как те листья. Понимаете?
Я понимал.
VI
1985 год. Прага
Книги ходят по рукам. В самиздате. Напечатанные на машинке. С ошибками и опечатками. Запрещённые и читаемые. Люди читают. И понимают, что-то важное про свои жизни.
Трамваи всё так же ходят. Пропускаются. Ведут не туда. История повторяется. Или не повторяется — как узнать? У нас же всего одна жизнь. Один эксперимент без контрольной группы.
VII
Мы вышли из кафе в одиннадцать вечера
Прага была пустой и полной одновременно. Карлов мост светился фонарями, отражавшимися в чёрной воде Влтавы. Мы шли и молчали. Иногда молчание говорит больше, чем все слова.
— Знаете, что самое страшное? — спросила она, остановившись посередине моста.
— Что?
— Что мы никогда не узнаем, правильно ли поступили. Можно было выбрать иначе. Уехать в другой город. Не зайти в то кафе. Не заговорить с незнакомцем. И жизнь была бы другой. Но была бы она лучше?
Святой Ян Непомуцкий смотрел на нас со своего постамента. Его бросили отсюда в воду в 1393 году. За то, что не выдал тайну исповеди королевы. Он тоже делал выбор. Единственный раз.
— Может, — сказал я, — дело не в том, правильный ли выбор. А в том, что ты его делаешь. И живёшь с ним.
Она кивнула.
— Лёгкость невыносима, потому что всё случается только раз. Тяжесть была бы, если бы мы могли прожить всё заново. И выбрать иначе. Но мы не можем.
VIII
2025 год. Прага. Сейчас
Мы дошли до её дома. Старое здание в Виноградах. Пять этажей без лифта.
— Хотите кофе? — спросила она.
Я мог сказать «да». Мог сказать «нет». Самые важные решения в жизни мы принимаем в состоянии недостаточного знания. Мы не знаем, что будет. Не знаем, приведёт ли этот выбор к счастью или катастрофе. Мы просто выбираем. И это невыносимо легко.
IX
2050 год. Память
Я буду помнить эту ночь. Не события — они сотрутся. А ощущение. Ощущение того, как в октябрьском пражском воздухе смешиваются прошлое и настоящее. Как город дышит историями. Как каждый булыжник помнит тысячи шагов.
Я буду помнить, что я пропустил трамвай. И это было важно. Потому что, если бы я его не пропустил, я бы не свернул в переулок. Не зашёл в кафе. Не встретил её. Не стоял бы на Карловом мосту, думая о невыносимой лёгкости.
Но я также буду помнить параллельную версию. Ту, где я поймал трамвай. Приехал в отель. Лёг спать. Проснулся. И уехал из Праги, не зная, что упустил. Какая версия правильная? Обе. И никакая.
X
— Да, — сказал я. — С удовольствием.
Мы поднялись по скрипучей деревянной лестнице. На третьем этаже окно было приоткрыто, и в подъезд залетали осенние листья.
Её квартира была маленькой. Книги везде. Кафка, Гашек, Грабал, Шкворецкий. Чешская литература — это всегда про лёгкость и тяжесть одновременно.
Она варила кофе по-турецки. Мы говорили о городах и выборах. О том, что такое дом. О том, можно ли дважды войти в одну реку. В четыре утра я понял, что должен идти.
— Вы вернётесь в Прагу? — спросила она у двери.
— Не знаю.
— Правильный ответ.
Она улыбнулась. И я вдруг понял — мы никогда не узнаем, правильно ли поступили. Потому что у нас всего одна жизнь. Один черновик. Но именно это делает каждый выбор невыносимо важным.
XI
Я спустился по лестнице
Вышел на улицу. Рассвет только начинался. Прага была розовой и золотой. Трамваи уже ходили. Я мог сесть в любой. Они все вели куда-то. Я пошёл пешком.
Потому что в этом городе важно не то, куда ты идёшь. А то, что ты не знаешь, куда придёшь. И это невыносимо. И легко. Одновременно.
XII
1969 год. Чья-то история
Писатель пишет последнюю главу. Его герой погибает. Просто так. Глупая авария на проселочной дороге. Писатель плачет. Но продолжает печатать на машинке.
Он понимает, что смерть героя — это окончательное доказательство. Всё происходит только раз. И поэтому всё бесконечно важно. И бесконечно не важно. Невыносимо. Легко.
Трамвай за окном звенит на повороте. Кто-то его только что пропустил.
Спустя годы я вернусь в Прагу. Зайду в то кафе. Её там не будет. Или будет. Или её никогда не было. Имеет ли это значение? Я не знаю.
Но именно в этом незнании и есть вся невыносимая лёгкость.
Это Прага.