Роман нашёл, помнится, продолжая практику заглядывать за пределы главных книг больших авторов, тем более, что именно о "Двойном языке" хорошо отзывалась знакомая, - это последнее произведение Уильяма Голдинга.
Место действия - Эллада (поначалу кажется, что периода распада державы Александра Великого, к середине оказывается, что времён Юлия Цезаря), воспоминания от первого лица о детстве девочки из семьи мелкого фокийского землевладельца, ставшей Пифией.
В начале сдержанный текст с тенью иронии, разве что, и горьким осадком - войны полисов и наёмники, предсказания и политика, тени богов за сюжетом: "Однако говорить, что мы разграбили Дельфы, - это гнуснейшая ложь. Война обходилась очень дорого и длилась очень долго, и если в конце бог не оказался целиком на нашей стороне, не требуются мудрецы, чтобы объяснить нам, что таково его право".
За намёками на иронию всё чётче проступает неочевидный сарказм, заставляющий вчитываться, чтобы его не пропустить.
Печальной и смиренной мудростью голоса пожилого человека, обращённого в прошлое и рассказывающего о непредставимо далёкой и окутанной легендами эпохе, очень напомнило тон трилогии Мэри Стюарт о Мерлине (и эта схожесть не пропадёт).
'Мне снились путанные сны, а в те дни я придавала большое значение снам, хотя теперь по большей части оставляю их без внимания. Каждый день мы избавляем наше тело от мусора. Думаю, что во сне с его видениями мы тщимся избавить от мусора наш рассудок".
Устройство храмов, описания природы, детали быта, обычаи эллинов, перечисление античных классиков, а ещё страх перед будущим, политика, заговор и маячащие на границе повествования устрашающие римляне.
"Меня, как кошмар, преследует мысль, что они завоюют мир. Некоторая толика коррупции необходима. Поскольку человеческие законы не могут быть идеальными, приходится ловчить и смотреть сквозь пальцы. А они этого не понимают".
Мыслей и идей, заслуживающих внимания в коротком лаконичном тексте избыток, от этого чтение принудительно получается неспешным и доставляет огромное удовольствие.
"- Думай о себе как о воине. Воине-герое - Фермопилы, Марафон, даже Саламин! Твой ужас - это ужас воина, который знает, что придёт день, когда он должен будет посмотреть в лицо своему страху. Но пока этот день ещё далёк".
Рассуждения о свободе и империуме достойны полного цитирования, но ограничусь двумя предложениями: "Человек инстинктивно стремится принадлежать к какой-то группе", "Если вы свободно подчиняетесь местным правилам, то свободнее быть не может никто. Но если ваши чувства не охватывают большей реальности, которая создаёт эти правила, тогда вы не чувствуете себя свободным".
Логичная, но показавшаяся скомканной развязка, заставившая вспомнить, что роман публиковался уже после смерти автора по его рукописям. Тем ни менее, это литература, которую я ценю, - умная, грустная и образная. Буду неспешно выбирать следующую книгу автора.