Как литература в СССР формировала мышление населения

В СССР запрещали всё, что развивает способность к внутреннему диалогу, сомнению, самостоятельному мышлению…

…и культивировали литературу, которая укрепляет категоричность и авторитарный стиль мышлея.

Советский человек рос в мире, где полутонов не существовало, а только черное или белое. Эта особенность мышления не возникла сама по себе. Она формировалась годами — школой, пропагандой, языком, образом жизни и, особенно, литературой, которую разрешали или запрещали читать.

Советская цензура не просто контролировала содержание книг, она фактически формировала мышление: установки, способ рассуждать, оценивать, понимать мир. И если сегодня психологи часто сталкиваются с дихотомическим мышлением у взрослых, выросших в позднем СССР, мы понимаем, что это не личная особенность, а наше культурное наследие.

В трудах Олега Дормана «Подстрочник» ( это автобиографическая повесть человека, пережившего время репрессий 1947 года, Великую Отечественную войну, эпоху Хрущева, Брежнева) Лилиана Лунгина вспоминала, что советская цензура вычищала всё, что могло вызвать двоякое восприятие. Любой намёк на неоднозначность считался опасным. Поэтому исчезала литература, которая заставляет сомневаться, показывает внутренний конфликт, допускает моральные противоречия, раскрывает сложность человеческой природы.

Классика, которая строится на психологическом многообразии, на напряжении между внутренними мотивами, была под подозрением, например: Достоевского «Бесы», «Братья Карамазовы», Булгаков «Мастер и Маргарита», Кафка «Процесс», Набоков «Приглашение на казнь», Оруэлл «1984», и т.д.

А Достоевского запрещали не потому, что он критиковал государство, а потому что его тексты невозможно понимать однозначно. Его герои, это очень часто внутренний конфликт, борьба, моральные дилеммы, хаос страстей. Советской модели мышления такая психологическая неоднородность была противопоказана. Сомнение — инакомыслие, а советскому человеку так нельзя.

Поэтому читателю оставляли только то, что закрепляет единственно верный взгляд. Литература, которую можно было читать, подбиралась по принципу идеологической чистоты и предсказуемости. В ней четкий герой и четкий враг, правильные слова и неправильные, верный путь и неверный, ясно, кто хороший, кто плохой, нет неоднозначности, в которой нужно мыслить самостоятельно. Примеры таких произведений: «Как закалялась сталь», «Мать», «Молодая гвардия», «Повесть о настоящем человеке», «Тимур и его команда» и т.д.

Такие книги не просто воспитывали, они нормировали мышление, прививали привычку выбирать одну единственную интерпретацию.

Тот, кто рос на подобной литературе, усваивал, что сложность, это угроза, а разные точки зрения , это опасное отклонение. Формировался глубинный паттерн: либо правильно, либо неправильно; либо свой, либо чужой; либо одобрено, либо наказуемо.

Это и есть дихотомическое мышление — один из самых распространенных когнитивных стилей у людей, родившихся в советский период.

Если посмотреть с позиции современной психологии, влияние цензуры было не просто культурным, а оно было глубоко когнитивным. Разрешённые тексты не требовали интерпретации, и не развивали способность к сложному мышлению. Всё, что не укладывалось в идеологическую схему, считалось неправильным. Люди начинали стыдиться собственной сложности.

Если литература не показывает разнообразия эмоций и мотиваций, человек не умеет узнавать их в себе. Советская психика росла в условиях, где интеллектуальная автономия была небезопасной, а эмоциональная глубина лишней.

И сегодня, спустя десятилетия, мы всё ещё сталкиваемся с этим наследием на сессиях, в виде категоричности, страха ошибиться, внутренней жесткости, отсутствия гибкости мышления. И это не личная особенность, а результат исторической среды.

Понять это — значит перестать винить себя за жесткость и категоричность. И начать развивать то, что у людей советского поколения целенаправленно отнимали.

Автор: Макеева Ольга Геннадьевна
Психолог, Магистр психологии

Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru