Отъезжая от автобусной станции, Наташа смотрела на мать из окна автобуса отрешённо. Ей было всё равно, что происходит сейчас. Но когда автобус миновал первый поворот, на обочине дороги она увидела Диму. Он стоял и провожал её тревожным взглядом. Чтобы не зарыдать, Наташа зажала рот рукой, но из глаз всё равно потекли слёзы.
Её мама, Надежда Ивановна, деликатная, статная женщина, смотрела вслед дочери недовольным, угрюмым взглядом — в надежде, что бывший муж научит её уму-разуму. Как говорится, «вправит мозги».
Наташа закончила второй курс политехнического института. Девушка немного закомплексованная, угловатая, с незаурядной внешностью, но невероятно умная и спокойная. Она стеснялась своей полноты, хотя назвать её толстой было сложно — скорее, аппетитной. Одевалась скромно, но со вкусом, по созданному матерью образу. В совершенстве владела английским и французским языками. Контроль со стороны матери был во всём — что надеть, куда поступать, кого любить.
Жили они в пятиэтажном доме, на первый взгляд обычном, но на каждом этаже было всего по две квартиры. Имелись лифт и парадная. Семья Наташи была обеспеченная, но Надежда Ивановна своей заботой душила не только дочь, но и мужа. Когда Наташа поступила в институт, отец, не выдержав натиска жены, уехал к себе на родину, в Пермский край. И Наташа потеряла единственную опору в жизни. Без папы, своего надёжного друга, она чувствовала себя потерянной и неуверенной в будущем.
Домой на лето ехать не хотелось, но отказать матери она не смела.
Дмитрий был старше её на два года. Он недавно вернулся из колонии — как раз в тот момент, когда Наташа приехала домой на каникулы. Димка нравился ей давно. Ещё в школе она смотрела на него влюблёнными, тёмно-синими, васильковыми глазами. Его спортивная, подтянутая фигура, красивые черты лица и лёгкая улыбка притягивали всех. Один недостаток всё же был — одеваться он не умел. Да и некому было учить: жили бедно — мать и трое сыновей в малюсенькой «двушке» в аварийном доме.
Друзья у него были в основном из местной компании — хулиганы, раздолбаи, но без злобы. Скорее наоборот — своих всегда защищали. Решимости в драках им было не занимать, а удары судьбы принимали достойно.
С Наташей они знали друг друга ещё по школе. Судьба свела их снова, совершенно случайно, у магазина.
— Привет, — первой заговорила она. — Вернулся?
— Ну надо же! — улыбнулся он. — Как ты выросла... Ты домой идёшь? Пошли вместе, нам ведь по пути. Удивлён, что ты со мной заговорила — я же здесь изгой. Чем занимаешься теперь?
— Учусь в политехе, — ответила Наташа. — А ты… как вообще после всего?
— Да как… живу. Привыкаю. — Он пожал плечами и, помолчав, добавил: — А знаешь что? Я вечером буду в парке. Если хочешь — приходи. Расскажешь, что у нас тут произошло за три года моего отсутствия.
— Ничего особенно не произошло, — сказала она, прищурившись. — А ты правда хочешь встретиться?
— Конечно. Только на одном условии: ты тоже расскажешь про себя, — усмехнулся он.
— Ладно, договорились, — тихо ответила она и почему-то улыбнулась.
Вечером они гуляли в парке почти до утра. Пили вермут из горлышка, сидя на скамейке. Тёплая, терпкая жидкость вызывала лёгкий жар в груди и приятный шум в голове. Они говорили, не замолкая.
Он рассказывал о себе — как невыносимо было в первые дни в изоляторе, как попал туда случайно, просто оказавшись свидетелем разбоя. О том, что у матери не было денег на адвоката. Потом — про первые годы в колонии, про адаптацию, про то, как прочитал почти всю библиотеку и многое переосмыслил. Детство они не вспоминали — Наташа ведь и так всё знала.
Она, в свою очередь, призналась, что чувствует себя «белой вороной» — ботаником, которого никто не замечает, и что после отъезда отца стала совсем одинока.
Так началась их дружба — тихая, тёплая и неожиданная для обоих.