Вот уж не думал, что доживу до времени, когда имена станут чем-то вроде модного аксессуара. Раньше как было? Назвали Олей, Таней, Леной, да и живи себе спокойно, бегай на площадке. Максимум, что тебе грозило, это встретить в классе ещё двух таких же. А сейчас? Каждый родитель считает своим долгом выпендриться. Иначе никак.
Я, конечно, не против, когда люди ищут в именах «глубинный смысл» и «связь с предками». Но когда этот поиск доходит до абсурда, хочется просто развести руками. Например, соседка по даче назвала внука Аристархом. И теперь, когда зовёт его обедать, кричит так, будто целые легионы на парад выводит. Аристарх! Звучит, конечно, вычурно-богато. Однако только сам Аристарх, по-моему, уже с рождения мечтает стать просто Серёжей.
С другой стороны, есть и те, кто с пеной у рта доказывает, что только советские имена — это эталон. Мол, все эти ваши Велиславы, Ариэлы и, прости Господи, Акакии — это блажь и западное влияние. Зато Наташа, Полина, Татьяна — это нашенское, родное, с чем я тоже не согласен.
Потому что если уж говорить о традициях, то почему мы должны останавливаться на 70-х годах прошлого века?
Здесь мы плавно подходим к имени Прасковья. Звучит оно, конечно, по-старинному. Сразу представляется что-то такое домотканое, деревенское, с румяными щеками и платком на голове. Имя это пришло к нам из Греции, от слова Параскеви, что означает «пятница» или «приготовление к субботе».
В общем, имя с глубоким смыслом, связанное с христианской святой Параскевой, которую на Руси очень почитали. Считалось, что она покровительствует домашнему хозяйству и вообще, заступница.
Но вы же понимаете, что современные родители не сидят с лупой над святцами. Они ищут что-то необычное, но чтобы звучало «с историей». С этого момента начинается самое смешное.
Мать Прасковьи, 35-летняя Ирина, выбрала это имя не из-за глубокого смысла и не из-за святой заступницы, она про неё слыхом не слыхивала. Она… услышала его в песне. Помните, была такая группа «Уматурман»? Вот именно. Песня про Прасковью ещё во всех передачах звучала, все уши прожужжала.
Ирине тогда было лет 20, она была молодая, романтичная, имя ей просто понравилось. Короче, просто понравилось, как звучит, она не увидела в нём никакой философии или многовековых традиций. Просто песня.
Далее эта самая Прасковья, которую дома ласково зовут Прося или Проня, а подружки — Пашуля, переходит в новую школу. Ещё и седьмой класс. Возраст, когда любое имя, отличающееся от Маши или Кати, может стать поводом для шушуканья.
Но Прося, надо отдать ей должное, была девочкой общительной и неконфликтной, ей было, в общем-то, всё равно, как её зовут. До тех пор, пока она не встретила классную руководительницу.
А потом началось.
Классной руководительницей в 7-Б оказалась Элеонора Сергеевна — женщина, как говорится, старой закалки. Ей было уже за 60, и она преподавала русский язык и литературу. Внешне — сама строгость, но с какой-то внутренней, едва заметной, ехидцей.
На первом же классном часе, когда она зачитывала список новеньких, она запнулась.
— Так, Прасковья… — произнесла она, растягивая гласные, будто пробовала на вкус нечто кислое. — Прасковья Вячеславовна.
Мать Прасковьи, Ирина, потом рассказывала мне, что в этот момент ей захотелось провалиться сквозь землю, ведь все молодые учителя, с которыми они общались до этого, спокойно воспринимали имя. Ну Прасковья и Прасковья. Тем не менее здесь целое представление устроили.
Элеонора Сергеевна подняла глаза поверх очков и окинула Прасковью взглядом, полным такого снисхождения, что даже мне, человеку, который там не присутствовал, стало неловко.
— Прасковья, — повторила она, — как-то… слишком по-деревенски звучит. Мы же не при Царе-батюшке живем, какие еще Прасковьи? Почему не Полина или Наташа, как в советское время?
Ирина, которая вообще-то дама боевая, попыталась отшутиться.
— Элеонора Сергеевна, ну что вы, это же старинное, красивое имя!
Учительница даже не повернула головы в её сторону. Она обращалась исключительно к Прасковье, как будто считала мать пустым местом.
— А почему тебя мама так назвала, Прасковья? — спросила она, и в её голосе не было ни капли интереса, только притворное недоумение. — Ты знаешь, что девочек с таким именем сейчас не бывает?
Прасковья, которую дома звали Прося, а в старой школе Пашуля, смутилась. Она была общительной, но не привыкла к такому вниманию.
— Мне нравится, — тихо ответила она.
— Нравится? — Элеонора Сергеевна театрально вздохнула. — Ну, если ты хочешь, чтобы тебя называли Пашей, то сохраняй это имя. Паша — это ещё куда ни шло. Но Прасковья…
Далее началась какая-то свистопляска на ровном месте. Элеонора Сергеевна не кричала и не ругалась, всего лишь использовала имя как инструмент.
Когда Прасковья отвечала у доски, учительница могла сказать:
— Ну что, Прасковья, пятница сегодня, да? Голова уже не работает?
Или, когда Прасковья получала хорошую оценку:
— Вот видите, Прасковья, даже с таким именем можно быть умницей!
Отдельные особо одарённые ребята, конечно, подхватили подобные шуточки, но в основном те, кто и так любил подначивать других. Они начали передразнивать учительницу, но уже без её тонкого сарказма.
Но были и другие, которые не поняли, почему учительница так прицепилась к имени. Они, наоборот, начали Прасковью поддерживать.
Сама Прасковья, которая до этого не задумывалась о своем имени, вдруг начала его изучать. Она полезла в интернет, в словари. Однажды, когда Элеонора Сергеевна в очередной раз произнесла своё «Прасковья, как-то…», девочка не выдержала.
Она подняла руку и, дождавшись разрешения, робко, но твердо произнесла:
— Простите, Элеонора Сергеевна, но имя Элеонора я тоже ни разу не слышала.
В классе повисла такая тишина, что было слышно, как муха пролетела. Прасковья, которую дома звали Прося, а в старой школе Пашуля, сама, кажется, испугалась своей смелости. Элеонора Сергеевна, эта глыба педагогического сарказма, впервые потеряла свое каменное лицо.
Она моргнула. Раз. Два. Потом, конечно, взяла себя в руки.
— Ну что ж, Прасковья, — прошипела она, и в голосе её прорезалась сталь. — Значит, ты не только в именах, но и в истории плохо разбираешься. Имя Элеонора — это имя королев. А Прасковья… ну, это просто пятница.
Однако даже такой её выпад не сработал, поскольку класс, который до этого разделялся на сочувствующих и подначивающих, вдруг объединился в немом одобрении. Прасковья, сама того не понимая, поставила учительницу на место.
Правда, Элеонора Сергеевна была не из тех, кто сдаётся. Она стала действовать ещё тоньше и ехиднее. Если раньше она просто подтрунивала над именем, то теперь она начала придираться к самой Прасковье. К её ответам, тетрадям и тому, как она сидит.
Ирина, мать Прасковьи, заметила, как дочь замыкается в себе. Всегда открытая и общительная Прося, ни с того ни с сего стала молчаливой, перестала рассказывать про школу. На вопрос «Как дела?» отвечала не глядя: «Нормально».
Ирина решила действовать и позвонила Элеоноре Сергеевне, чтобы поговорить начистоту.
— Элеонора Сергеевна, я понимаю, что у вас свои взгляды на имена, — начала Ирина, при этом старалась говорить максимально вежливо. — Но я прошу вас, прекратите эти… подколы. Мой ребёнок страдает.
— Подколы? — в голосе учительницы зазвенела невинность. — Ирина, вы о чём? Я, как педагог, просто пытаюсь привить ребенку уважение к традициям. Имя Прасковья — это, безусловно, традиция. Но в современном мире…
— В современном мире, Элеонора Сергеевна, — перебила её Ирина, — есть закон о защите прав ребёнка. И есть этика. Вы не имеете права высмеивать мою дочь.
— Я никого не высмеиваю, — отрезала учительница. — Я просто констатирую факт. И, кстати, Прасковья сама мне дерзит. Вы слышали, что она сказала про моё имя?
Ирина, конечно, слышала и гордилась дочерью. Но вслух сказала другое:
— Она ребёнок. А вы — педагог. Вы должны быть выше этого.
Разговор ни к чему не привёл, потому что Элеонора Сергеевна осталась при своем мнении, Ирина — при своем. Стало ясно, что этот конфликт не решить на уровне «мать-учитель». Нужно было идти выше.
Ирина решила забрать документы.
Она не хотела, чтобы её дочь страдала из-за чужих комплексов и устаревших взглядов. Мать позвонила в школу и записалась на приём к директору, Игорю Петровичу.
Она шла в школу с твёрдым намерением — забрать документы, чтобы найти другую школу, в которой над именем Прасковья не станут едко шутить. Ирина уже представляла, как будет объяснять директору всю ситуацию и начнёт робко доказывать свою правоту.
Однако когда она вошла в кабинет, директор Игорь Петрович встретил её с улыбкой.
— Ирина Алексеевна, проходите, присаживайтесь. Я уже в курсе вашей ситуации. И, кстати, у меня для вас две новости.
Игорь Петрович, директор школы, был мужчиной крупным, говорил громко и, как чуть позже выяснилось, чувство такта у него полностью отсутствовало. Он сидел за столом, на котором лежала папка с надписью «Личные дела».
— Начну с хорошей, — он улыбнулся, и его улыбка была такой же выразительной, как и голос. — Ваша Прасковья — молодец. Она выиграла городской конкурс сочинений на тему «Имя в истории». Причем, как я понимаю, её вдохновила вся эта ситуация с Элеонорой Сергеевной.
Ирина опешила. Она пришла забирать документы, а ей сообщают о победе в конкурсе.
— Выиграла? Но… как?
— А вот так, — директор махнул рукой. — Написала о том, как имя влияет на судьбу, как оно возвращается из прошлого. Очень сильная работа. Мы, конечно, рады.
— А вторая новость? — осторожно спросила Ирина.
Игорь Петрович взял со стола листок и помахал им в воздухе.
— А вторая новость касается Элеоноры Сергеевны. Она у нас больше не работает.
Ирина почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Неужели справедливость восторжествовала?
— Вы её уволили из-за…
— Нет, нет, что вы! — директор рассмеялся. — Не из-за этого. У нас тут проверка была, и выяснилось, что она… фальсифицировала отчётность по внеклассной работе, вот. Дело давнее, но вот всплыло. Я, конечно, не сторонник таких методов, но, как говорится, закон есть закон.
Он сделал паузу, посмотрел на Ирину, потом понизил голос до шёпота заговорщика, добавил:
— Но я вам по секрету скажу, Ирина Алексеевна. Я не сильно расстроился. Уж больно она мне надоела со своими этими советскими замашками. «Полина, Наташа…» — передразнил он учительницу.
— А в вашем Советском Союзе мы никаких Элеонор не знали. Это имя, знаете ли, из другой оперы.
Ирина сидела, не в силах вымолвить ни слова. Директор, который только что уволил человека за фальсификацию, тут же высмеивал его имя.
— И, кстати, — добавил Игорь Петрович, — приказ об увольнении я подписал сегодня. В пятницу. Символично, не правда ли? Прасковья — это ведь пятница.
Он протянул Ирине папку с документами Прасковьи, которую она принесла, чтобы забрать.
— Так что, Ирина Алексеевна, вы документы забираете или оставляете? Теперь-то у Прасковьи всё будет хорошо.
Ирина посмотрела на папку, потом на директора, потом на свои руки. Её дочь, Прасковья, которую дома зовут Прося, выиграла конкурс, вдохновившись конфликтом. Учительница, которая её высмеивала, уволена. Всё это произошло в пятницу.
Она открыла рот, чтобы ответить, но тут директор отвлёкся на телефонный звонок.
— Да, слушаю. Что? Опять? Да, я знаю, что он не хочет, чтобы его звали Аристарх!
Ирина замерла. Аристарх?
Она медленно закрыла папку. Что теперь делать? Забрать Прасковью из школы, где она только что победила, или оставить, ведь директор такой же «тактичный», как и уволенная учительница?
А что, по-вашему, случилось дальше? Напишите в комментариях, как бы вы поступили на месте матери?