— Нет, мама, мы еще не брали билеты. Смотрим.
Марина прижимала телефон плечом к уху и помешивала ложечкой в чашке с уже остывшим кофе. За окном моросил мелкий, нудный дождь, превращая серый ноябрьский день в сплошные сумерки. На кухне было тихо, только мерно гудел холодильник да поскрипывала под ногой старая половица, когда она переступала с места на место.
— А чего смотреть-то? — голос свекрови в трубке был нарочито безразличным, но Марина за пятнадцать лет брака научилась различать эти нотки. — В Сочи и в Сочи. Или там сейчас цены разные на одно и то же море?
— Цены разные, Тамара Павловна. И отели. Хочется получше найти, мы же с детьми.
— А, ну с детьми… — свекровь сделала паузу, и Марина уже знала, что последует дальше. Этот вздох, полный вселенской скорби и мудрости. — Детей-то к морю — дело святое. Только вот какое там море в апреле? Ноги мочить? Простудить их хотите?
Марина молча смотрела на дождевые капли, ползущие по стеклу. Не хотелось спорить. Не хотелось объяснять про крытый бассейн с подогревом, про целебный воздух, про то, что они просто устали и хотят вырваться из этой серости хотя бы на неделю. Любое слово будет использовано против нее.
— Мы просто отдохнуть, сменить обстановку, — тихо сказала она.
— Обстановку… — протянула свекровь. — Деньги, видать, лишние появились. Хорошо живете, богато. Не то что некоторые пенсионеры, на даче спину гнут, чтобы вам же потом картошечки своей привезти.
Телефон в руке стал тяжелым и липким. Марина поставила чашку на стол. Кофе был не просто остывшим, он был неприятным. Как и этот разговор.
— Тамара Павловна, мы эти деньги год откладывали. Олег премию получил, вот и решили…
— Премию! — в голосе свекрови прорезался металл. — А я-то, дура старая, думаю, чего это сын мне на юбилей сковородку подарил. А он, оказывается, премии получает. В Сочи ездить. А у матери крыша на даче течет, так сыну и дела нет. Третий год течет, между прочим.
Марина зажмурилась. Вот оно. Началось. Сковородку выбирали вместе с Олегом. Самую лучшую, с немецким покрытием. Тамара Павловна сама на нее в магазине показывала полгода назад. А крыша… Крышу Олег с другом латали прошлым летом. Целых два выходных убили.
— Олег же чинил крышу, — сказала Марина, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Говорил, что теперь лет на пять хватит.
— Ох, Мариночка, наивная ты душа! Что там твой Олег починил? Заплатку поставил. А там капитально надо. Там всю кровлю менять! Я вызывала мастера, он смету составил. Знаешь, сколько насчитал?
Марина не хотела знать. Она физически не хотела слышать эту цифру.
— Как раз, — безжалостно закончила свекровь, — как ваша поездка в этот… Сочи. Один в один. Вот и думаю, что ж важнее — крыша над головой у старой матери или море ваше апрельское… Ты подумай, девочка. И Олегу передай. Не чужие люди все-таки.
В трубке запищали короткие гудки. Марина не сразу опустила руку с телефоном. Она стояла посреди кухни и смотрела в темное окно. Дождь все шел. Где-то в подъезде хлопнула входная дверь, и по лестнице загрохотали шаги. Скрипнула половица под ее ногой. Все как всегда. Только что-то внутри, привычно сжимавшееся после каждого такого разговора, на этот раз не сжалось. Оно замерло. Затвердело.
Вечером пришел Олег. Стряхнул с куртки капли дождя, чмокнул Марину в щеку, прошел на кухню.
— Уф, ну и погодка. Есть что-нибудь поесть? Замерз как собака.
Марина молча поставила перед ним тарелку с разогретым ужином. Села напротив. Олег ел с аппетитом, рассказывая что-то про работу, про нового начальника-самодура, про сломавшийся принтер.
— Мама звонила, — сказала Марина, когда он сделал паузу, чтобы наколоть на вилку огурец.
Олег замер. Вилка так и осталась на полпути ко рту. Он медленно опустил ее.
— И что?
— Сказала, что крыша у нее течет.
— Опять? — он устало потер переносицу. — Я же делал.
— Говорит, надо капитально. Мастера вызывала. Он ей насчитал… В общем, как наша поездка.
Олег отложил вилку и отодвинул тарелку. Аппетит пропал. Он посмотрел на Марину.
— И что она предлагает?
— Она не предлагает. Она требует. Отдать ей деньги, которые мы на отпуск отложили.
На кухне снова повисла тишина. Только холодильник продолжал свой монотонный гул. Олег поднялся, прошелся к окну, вернулся.
— Марин, ну ты же знаешь ее. Она это не со зла. Просто… ну, возраст. Ей кажется, что все рушится.
— Олег, она это говорит каждый раз, когда мы хотим сделать что-то для себя. Когда мы купили машину — у нее сломался холодильник. Когда мы решили поменять окна — у нее прорвало трубу. Каждый раз.
— Но мы же помогали! И холодильник купили, и с трубой разобрались.
— Помогали. Мы всегда помогаем. Мы отдали ей деньги, которые копили на первый взнос на квартиру побольше, помнишь? Потому что ей срочно понадобилось «вложить в здоровье», а потом эти деньги просто исчезли где-то. Мы не поехали в Питер на годовщину, потому что ей приспичило менять забор на даче. Олег, когда мы начнем жить для себя? Для нашей семьи?
— Это и есть семья, — глухо сказал он, не глядя на нее. Он снова уставился на скатерть, на какой-то замысловатый узор. — Она моя мать.
— А я твоя жена! А Костя и Лена — твои дети! Они моря ни разу не видели! Косте пятнадцать, он скоро в армию уйдет, а мы его дальше дачи никуда не возили! Потому что у твоей мамы вечно что-то случается перед каждой нашей попыткой вздохнуть!
Марина сама не заметила, как перешла на крик. Голос сорвался, задрожал. Она резко замолчала, прикусив губу. Дети в соседней комнате. Нельзя.
Олег поднял на нее глаза. В них была усталость и вина. Вечная, бесконечная вина, которую он носил в себе с детства.
— Я поговорю с ней, — пообещал он. — Я все улажу. Не переживай. Поедем мы в наш Сочи.
Марина ничего не ответила. Она просто встала и начала молча убирать со стола. Она знала, чем закончится этот разговор. Олег позвонит матери. Та устроит ему истерику, схватится за сердце, наглотается корвалола. И он сдастся. Как сдается всегда. А потом придет к ней, Марине, и скажет: «Ну, Марин, ну войди в положение. Мать одна. А море — оно никуда не денется. В следующем году съездим».
Но в следующем году случится что-то еще. Обязательно случится.
Так и вышло. Через день Олег вернулся с работы чернее тучи. Молча прошел мимо нее, закрылся в ванной. Марина ждала. Она сидела на том же стуле на кухне и смотрела в то же темное окно. Она ни на что не надеялась.
Он вышел через полчаса. Свежеумытый, но осунувшийся.
— Марин, тут такое дело… В общем, я съездил к ней сегодня после работы.
Он не смотрел ей в глаза. Переставлял с места на место солонку и перечницу.
— Крыша там и правда… плохая. Шифер весь в трещинах. Стропила подгнили. Я сам видел.
— И? — Марина произнесла это слово без всякого выражения.
— И она плакала. Говорит, боится, что потолок на нее рухнет. Что она одна-одинешенька. Что я единственный сын, а помощи ждать не от кого.
Марина молчала.
— В общем, я обещал, что мы поможем.
— Мы отдадим ей деньги на отпуск.
Это был не вопрос. Это было утверждение. Олег наконец поднял на нее взгляд.
— Марин, ну пойми… Это же мама.
— А мы кто?
— Не начинай, пожалуйста. Это другое.
— Конечно, другое. Мы можем и потерпеть. Дети могут потерпеть. Я могу потерпеть. Мы все можем потерпеть. Одна твоя мама терпеть не может.
— Это ненадолго. Я возьму подработку. Мы быстро накопИм снова. Честное слово.
Марина усмехнулась. Пустая, безрадостная усмешка.
— Хорошо, — сказала она. И эта покорность испугала Олега больше, чем крик. — Делай как знаешь. Это же твоя мама. И твои деньги.
Она поднялась и вышла из кухни. Она не плакала. Слезы кончились. Внутри была выжженная, твердая пустота. Она легла на кровать и отвернулась к стене. Когда Олег вошел в спальню, она притворилась спящей. Она чувствовала, как он постоял над ней, как хотел что-то сказать, но не решился. Потом тихо лег рядом, на самый краешек, стараясь не прикоснуться.
Всю следующую неделю они почти не разговаривали. Олег снял деньги со счета — их общие деньги, их маленькую мечту о соленом ветре и криках чаек. Отвез матери. Вернулся с пакетом ее фирменных пирожков с капустой. «Мама просила передать. Благодарила».
Марина взяла пакет и, дождавшись, когда Олег уйдет в комнату, выбросила его в мусоропровод.
Она знала, что должна что-то делать. Что так больше нельзя. Эта мысль, раньше пугавшая ее, теперь стала единственной опорой. Она прокручивала в голове варианты. Развод? Страшно. Дети… Куда она пойдет? Квартира хоть и их общая, но куплена с большой помощью его родителей. Скандал? Бесполезно. Она уже кричала. Уговоры? Бессмысленно.
Решение пришло неожиданно. В воскресенье утром Олег, как обычно, поехал к матери — «помочь по мелочи». Марина осталась дома одна. Дети ушли гулять. Она бродила по квартире, не находя себе места. Зашла на кухню, машинально включила чайник. И ее взгляд упал на телефон.
Руки действовали сами. Быстрее, чем мозг успевал испугаться и остановить ее. Она нашла в списке номер «Тамара Павловна» и нажала на вызов.
— Але? — голос свекрови был бодрым и довольным. Видимо, победа окрыляла.
— Здравствуйте, Тамара Павловна. Это Марина.
— А, Мариночка. Что-то случилось? Олежек только что от меня уехал.
— Я знаю. Я по другому поводу.
Марина сделала вдох. Голос был ровным. Удивительно ровным.
— Я хотела вам сказать, Тамара Павловна. Больше так не будет.
В трубке на мгновение повисла тишина.
— Что «так» не будет, девочка? Я не понимаю.
— Вы прекрасно понимаете. Больше не будет никаких срочных ремонтов, сломанных холодильников и дырявых крыш, которые появляются ровно в тот момент, когда мы с Олегом решаем потратить деньги на свою семью.
Свекровь кашлянула. Кажется, она была ошарашена.
— Да как ты смеешь! — наконец нашлась она. — Я старый, больной человек! А ты…
— Вы не больной человек, — спокойно перебила ее Марина. — Вы очень сильная и расчетливая женщина. И я очень долго вами восхищалась. Вашей способностью все контролировать. Но это закончилось.
— Да я Олегу все расскажу! Он тебя из дома выгонит! Попрошайку!
— Расскажите. Только знаете, что? Мне уже все равно. Деньги, которые Олег вам отвез, — это были последние деньги, которые вы получили от нашей семьи таким способом. Следующий раз, когда вам что-то понадобится, вы обратитесь не к чувству вины Олега, а в социальную службу. Или ко мне. С чеками и сметой от независимого мастера. И решать, помогать вам или нет, буду я.
Марина говорила и сама удивлялась своему спокойствию. Пустота внутри наполнилась холодной, звенящей решимостью.
— Ах ты… — зашипела свекровь в трубку. — Ах ты дрянь! Думаешь, ты победила? Думаешь, дело в деньгах? Да ты ничего не знаешь, идиотка!
— Я знаю достаточно. Я знаю, что мой муж любит меня и детей…
— Любит? — голос Тамары Павловны вдруг стал ядовито-сладким. — Тебя? Ой, не могу… Мариночка, да он от тебя уже полгода как гуляет! Гу-ля-ет. С Леночкой из своего отдела. Он квартиру уже присматривает, чтобы к ней уйти. А я, дура, его покрывала! Пыталась хоть что-то для внуков с паршивой овцы состричь, пока он все на свою кралю не спустил! Думала, может, одумается, в семью вернется. А ты, оказывается, у нас с характером! Ну что ж, получай свою правду! Жри! Может, теперь поймешь, что твое место — у плинтуса!
Марина стояла, держа телефон у уха. Она слышала короткие гудки, но не могла опустить руку. Слова свекрови гулким эхом бились у нее в голове. Леночка. Квартиру присматривает. Гуляет полгода.
Она медленно опустила руку. Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на пол. Марина смотрела на него, но не видела. Перед глазами стояло лицо Олега. Его уставший взгляд. Его вечное «Марин, ну пойми…». Его привычка ложиться на самый краешек кровати.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.