Когда мы слышим слово «психоз», перед внутренним взором тотчас возникает образ безумия — словно тёмная бездна, куда проваливается сознание при шизофрении или шизоаффективном расстройстве. Но мир душевных расстройств куда многообразнее, чем кажется на первый взгляд.
Недавние исследования приоткрывают неожиданную грань: оказывается, до 94%людей с пограничным расстройством личности сталкиваются с преследующими заблуждениями, а от 26% до 54% слышат голоса (Merrett et al., 2022; Savero et al., 2022). Эти голоса, видения, приступы паранойи — не призраки далёкой шизофрении, а часть их повседневной реальности.
В чём же отличие?
При пограничном расстройстве лечение традиционно сосредоточено на бурях эмоций и сложностях взаимоотношений. А психотические симптомы словно остаются в тени — их либо не замечают, либо отмахиваются, называя «псевдогаллюцинациями». Это слово звучит как снисходительное похлопывание по плечу: «Не всерьёз, не страшно». Но так ли это?
Исследования рисуют иную картину. Нейроактивность мозга у людей с пограничным расстройством, слышащих голоса, поразительно схожа с паттернами при шизофрении (Strawson et al., 2022). И голоса эти — почти всегда враждебные, режущие слух, как осколки стекла. Они причиняют подлинную боль, хотя их носитель порой осознаёт: «Это не реальность».
Голоса памяти
Любопытная деталь: люди с пограничным расстройством нередко описывают мультисенсорные галлюцинации — включая обонятельные. Запах, как ключ к прошлому, может пробуждать призраки травм. Возможно, эти видения — не бред, а искажённое эхо пережитого?
При шизофрении голоса чаще одиночны, монотонны. При пограничном расстройстве — реже встречаются «диалоговые голоса», словно перешёптывание теней за спиной. И ещё одно отличие: там, где шизофрения гасит эмоции, оставляя ледяную пустоту, пограничное расстройство пылает гиперчувствительностью. Это не омертвение души, а её гиперреакция на мир.
Травма как корень
93% людей с пограничным расстройством вспоминают детскую травму (Fung et al., 2023). Голоса, звучащие в их сознании, нередко повторяют слова обидчиков, словно застрявшие в петле времени. Это не случайность: травма — не просто воспоминание, а живой нерв, способный порождать психотические симптомы.
Даже при посттравматическом стрессовом расстройстве иногда возникают «вторичные психотические признаки» — словно эхо войны, звучащее годами спустя. Но механизмы этого остаются загадкой. Диатезно‑стрессовая модель предполагает: под грузом стресса в мозге запускается каскад реакций, зажигающий искру психоза у тех, кто генетически предрасположен. Но насколько это применимо к пограничному расстройству — вопрос без ответа.
Сострадание как метод
Пограничное расстройство — это не только риск самоубийства, но и ежедневная битва с призраками. Многие стыдятся признаваться в голосах, звучащих в голове, боясь быть названными «безумными». А между тем, подтверждение их опыта — уже шаг к исцелению.
Исследования показывают: голоса у людей с пограничным расстройством откликаются на те же методы, что и при шизофрении (Slotema et al., 2018). Но ключевое — психотерапия. Терапия, основанная на сострадании, диалектическая поведенческая терапия — это не просто техники, а мост между миром пациента и реальностью.
Психоз при пограничном расстройстве — не имитация, не «псевдо». Это реальная боль, переплетённая с травмой, эмоциями, памятью. И подход к лечению должен быть таким же многослойным: не отвергать, не умалять, а слушать. Не лечить симптом, а понимать человека. Ведь даже в самой тёмной бездне важно помнить: там, внутри, бьётся живое сердце.
Автор: Попова Ольга Федоровна
Врач-психотерапевт
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru