Светлана уставилась на телефон, сжимая его так крепко, что побелели костяшки пальцев. На экране светилось последнее сообщение от Игоря: "Наверное, нам стоит сделать паузу". Три дня назад. Семьдесят два часа молчания, которые она провела, мысленно репетируя ответы, составляя и удаляя черновики, пытаясь понять, где именно всё пошло не так.
— Света, ты слышишь меня вообще?
Голос подруги Киры вернул её в реальность. Они сидели на кухне старой коммунальной квартиры, которую Светлана снимала уже второй год. За окном моросил августовский дождь, превращая город в размытую акварель серых оттенков.
— Слышу, — вяло отозвалась Светлана, откладывая телефон. — Просто думаю.
— О нём? — Кира покачала головой. — Света, ну сколько можно? Мужик послал тебя в свободное плавание. Это не "пауза", это "прощай". Забей и живи дальше.
Светлана усмехнулась, но без тени веселья.
— Легко говорить. А если я не хочу забивать?
— Тогда что? Будешь унижаться, бегать за ним, выпрашивать внимание? — Кира говорила резко, но в её глазах читалась искренняя тревога. — У тебя есть гордость, или ты про неё забыла?
Гордость. Странное это слово. Светлана помнила, как мама учила её в детстве: "Никогда не проси первой прощения, если не виновата. Никогда не звони мужчине первой. Пусть знает твою цену". Мама вырастила дочь на принципах, которые казались незыблемыми, как чугунные перила в их подъезде. Но мама развелась в сорок два, отец ушёл к другой, младшей, и теперь жила одна в той же однушке на окраине, по вечерам листая фотографии прошлого.
Светлана не хотела повторять материнский путь. Не хотела превращаться в женщину, которая гордо проживает жизнь в одиночестве, утешаясь тем, что "не опустилась". Но и бежать за Игорем, выглядеть жалкой — на это тоже не хватало духу.
— Я просто хочу понять, что случилось, — тихо сказала она. — Мы же были счастливы. Или мне это казалось?
Кира вздохнула и налила ещё чаю.
— Света, я видела вас вместе. Да, были моменты хорошие. Но я также видела, как ты подстраиваешься под него, меняешь планы, отменяешь наши встречи, потому что он неожиданно освободился. Это не любовь, это зависимость.
— Не зависимость, — возразила Светлана, чувствуя, как внутри разгорается протест. — Просто я готова идти на компромиссы. В отношениях так и должно быть.
— Компромиссы — это когда оба идут навстречу, — жёстко ответила Кира. — А у вас только ты шла. И докуда дошла? До того, что он исчез без объяснений.
Слова подруги резали больно, потому что в них была правда. Светлана вспоминала, как месяц назад отказалась от командировки в Питер — интересной, престижной — потому что Игорь сказал, что у него как раз на те дни юбилей фирмы. "Будет корпоратив, хочу, чтобы ты была рядом". Она поехала с ним на этот корпоратив, весь вечер просидела за столом, пока он общался с коллегами, изредка бросая в её сторону рассеянный взгляд.
А потом были случаи помельче. Она любила итальянскую кухню, он предпочитал стейк-хаусы — ходили в стейк-хаусы. Она мечтала о путешествии в Прагу, он считал это пустой тратой денег — они остались на даче у его родителей.
— Может, позвонить ему? — неожиданно для себя произнесла Светлана. — Просто поговорить. Выяснить, что не так.
Кира отставила чашку и посмотрела на подругу долгим, оценивающим взглядом.
— Если позвонишь, потеряешь себя окончательно. Он проверяет, насколько ты готова терпеть. Ответишь сейчас — поймёт, что можешь терпеть всё.
— Но я люблю его, — Светлана услышала, как сорвался её голос. — Понимаешь? Не могу просто взять и забыть. Семь месяцев мы вместе. Разве это ничего не значит?
— Значит, — кивнула Кира. — Но только для тебя. Для него эти семь месяцев, похоже, не стоили даже нормального разговора.
После ухода Киры Светлана осталась одна. Квартира казалась слишком тихой, даже шум дождя не заполнял пустоту. Она взяла телефон, открыла их переписку и стала листать назад, читая сообщения трёхмесячной давности, когда всё было иначе.
"Соскучился. Когда увидимся?"
"Думаю о тебе."
"Спасибо, что ты есть."
Куда делись эти слова? Когда они закончились? Светлана пыталась отследить момент перелома, но он ускользал, растворялся в череде обыденных дней. Может, это началось после того случая, когда она высказала недовольство тем, что он весь вечер просидел в телефоне, пока они ужинали в ресторане? Он тогда нахмурился, сказал: "Не люблю, когда контролируют".
Или раньше — когда она впервые предложила познакомить его со своими родителями, а он отшутился: "Рановато ещё, не торопи события"?
А может, дело вовсе не в конкретных моментах, а в том, что она всегда была слишком доступной, слишком понятной, слишком удобной? Игорь звонил — она бросала всё. Ему было плохо — она мчалась утешать. Он хотел побыть один — она терпеливо ждала. Где в этой картине был вызов, интрига, причина держаться за неё?
Светлана открыла заметки в телефоне и начала писать — просто чтобы выплеснуть мысли, которые роем кружили в голове.
"Гордость — это броня, которую носят люди, боящиеся боли. Но что толку от брони, если под ней пустота? Я могу гордо промолчать, проигнорировать его, сделать вид, что мне всё равно. И что дальше? Мы разойдёмся, я сохраню лицо, а через год буду сидеть одна и думать: а что было бы, если бы я попыталась?"
Она перечитала написанное и засмеялась — горько, почти истерично. Вот она, вся её внутренняя борьба, уместившаяся в три предложения. Страх остаться одной против страха выглядеть слабой. И какой из этих страхов сильнее?
Телефон завибрировал. Светлана вздрогнула, уронила его, подняла дрожащими руками. Но это оказалось уведомление из банка о списании средств за интернет.
— Господи, — прошептала она, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Что со мной происходит?
А происходило то, о чём не пишут в глянцевых статьях про "правильные отношения" и "уважение к себе". Происходила обыкновенная человеческая слабость — когда сердце требует одного, а разум настойчиво твердит другое. Когда ты точно знаешь, что идти к нему — ошибка, но эта ошибка кажется единственным способом унять боль.
Следующие два дня Светлана провела как в тумане. Ходила на работу, механически выполняла обязанности, улыбалась коллегам. Но внутри что-то неуклонно ломалось. Она ловила себя на том, что проверяет телефон каждые пять минут. Смотрела на фотографии, которые они делали вместе, и не могла понять: где в этих счастливых лицах скрывалась будущая трещина?
В пятницу вечером, когда она возвращалась домой, на глаза попалась вывеска кафе, где они были на первом свидании. Светлана замерла, глядя в окна, за которыми горел уютный свет. Именно здесь Игорь рассказывал ей о своей работе, о мечтах, о том, что устал от поверхностных связей и хочет чего-то настоящего.
"Ты какая-то другая", — говорил он тогда, переплетая пальцы с её пальцами. "С тобой легко. Не нужно притворяться".
Если это было правдой, то почему сейчас он молчит? Неужели люди меняются настолько быстро? Или он с самого начала говорил то, что нужно, чтобы получить желаемое?
Светлана набрала его номер, не давая себе времени передумать. Длинные гудки отзывались в ушах болезненным эхом. Один. Второй. Третий.
— Алло, — голос Игоря прозвучал настороженно.
— Привет, — Светлана сглотнула ком в горле. — Это я. Можем поговорить?
Пауза. Длинная, тягучая, полная невысказанного.
— О чём говорить, Света? — в его интонации слышалась усталость, которую она раньше не замечала. — Я же написал. Нам нужна пауза.
— Но почему? — вырвалось у неё, и она ненавидела себя за эту слабость в голосе. — Что случилось? Что я сделала не так?
— Ты ничего не сделала, — ответил он, и в этой фразе было больше холода, чем в открытом отказе. — Просто я понял, что мы не подходим друг другу.
— Не подходим? — Светлана почувствовала, как внутри закипает возмущение. — Семь месяцев мы подходили, а теперь вдруг нет?
— Света, не надо истерики, — в его голосе мелькнуло раздражение. — Я взрослый человек, имею право менять решения.
— Конечно, имеешь, — она боролась со слезами, которые уже подступали к горлу. — Но я тоже человек, и я имею право знать правду. В чём дело на самом деле? Есть другая?
— Господи, — он выдохнул. — Нет никакой другой. Просто ты слишком... слишком много ждёшь от меня. Постоянно хочешь говорить о будущем, о чувствах, планировать что-то. А я не готов к этому.
Светлана замерла. Вот оно — признание, которое разом перечёркивало все слова о "настоящих отношениях" и "усталости от поверхностности".
— Но ты сам говорил, что хочешь серьёзного, — тихо проговорила она.
— Говорил, — согласился Игорь. — В тот момент мне так казалось. Но сейчас я понимаю, что ошибался. Прости.
И повесил трубку.
Светлана стояла посреди улицы, сжимая телефон, и не чувствовала ни дождя, который снова начался, ни прохожих, которые обходили её стороной. Внутри было странное онемение, похожее на то, что бывает после удара: боль ещё не пришла, но ты точно знаешь, что она будет.
"Прости". Одно слово, которым он закрыл семь месяцев. Как будто можно просто извиниться за то, что ломаешь чью-то жизнь.
Она пришла домой, включила свет и тут же выключила его. В темноте было легче. Села на пол у окна, прислонилась спиной к стене и дала себе то, что не позволяла последние дни — разрешила плакать. Без сдерживания, без попыток сохранить лицо. Она плакала от обиды, от бессилия, от глупости собственных надежд.
Когда слёзы закончились, пришло странное спокойствие. Холодное, жёсткое. Светлана достала телефон и открыла переписку с Игорем. Её пальцы зависли над клавиатурой. Она могла написать что-то язвительное, колкое — доказать, что не сломлена. Могла умолять, просить ещё одного шанса. А могла промолчать, сохранив достоинство.
Но вместо этого она просто заблокировала его номер. Не из гордости. И не из мести. А потому что поняла простую вещь: человек, которому ты не нужна, не станет нужным от твоих звонков и сообщений.
На следующее утро Светлана проснулась с чёткой мыслью. Она больше не будет бегать за ним, а станет вновь собой. Тем человеком, которым была до встречи с Игорем. Той, что ездила в командировки, встречалась с подругами, читала книги по ночам и мечтала о Питере. За собой, которая не нуждалась в чьём-то одобрении, чтобы чувствовать себя целостной.
И хотя боль ещё долго будет напоминать о себе тупым, ноющим чувством, Светлана точно знала: больше никогда не променяет себя на иллюзию близости с тем, кому она не нужна.
Потому что настоящая любовь не требует жертв. Она строится на равенстве, уважении и желании быть вместе. А всё остальное — просто красивая упаковка пустоты.