"Смерть на Ниле" реж. К.Брана
И все равно: погода раньше была лучше. Конечно, современные экранизации по картинке ярче. Конечно, такой компьютерной полировки изображения до безжизненно-виртуального блеска раньше не было. Конечно, теперь во всех подробностях можно рассмотреть траекторию полета пули, да и масштаб снежной лавины достигает фантасмагорических масштабов. Но Агата Кристи- то тут при чем? Зачем нужна именно она? Все то, чем сильны ее романы, остается за кадром. Вариант ответа: через современный стиль изображения, через привычные и понятные молодым людям визуальные кодировки, обратить внимание юных на сокровища мировой литературы. Ну, посмотрим.
«Смерть на Ниле»- уже второй роман, перенесенный на экран замечательным ирландцем Кеннетом Брана. Первый- «Убийство в восточном экспрессе». Тот роман Брана дополнил отдельным прологом- аттракционом в Иерусалиме и компьютерными игрищами в снежных туннелях Балкан. Тем самым роман лишился своего главного козыря- камерности. 13 человек и 1 труп в отрезанном от внешнего мира вагоне. И каждый может быть убийцей. Это было страшно. Снежная лавина в кино была настолько компьютерно- прорисована, что страх могла вызвать только у особо чувствительных натур, зато раздвигала стены вагона- тюрьмы. Беги- не хочу, пусть и по снегам. Суета у стены плача была типичным видеоаттракционом. Ни больше и не меньше.
Теперь вот «Смерть на Ниле». Тоже транспорт- только на этот раз пароход. Верный себе Брана делает пролог: на этот раз в этом качестве выступает история появления у Эркюля Пуаро его культовых усов. А связана она была с раной, полученной на фронтах первой мировой войны. Вставной аттракцион «окопы» выполняет ровно ту же функцию, что и стрельба у Стены Плача в Иерусалиме: поразить визуальным богатством и подсадить на этот крючок юных зрителей, которые больше чем на 5 минут концентрироваться ни на чем не могут. Это не я так говорю. Это кинопромоутеры так считают.
А дальше- полный провал. Пароход «Карнака», блистая стерильной чистотой палуб, белизной кают и вазелиновым светом ламп плывет по Нилу. И вновь : есть жертва и кто-то на борту убийца. И никакого страха в принципе. Коронный номер Агаты Кристи- финальный монолог сыщика, который всегда заставлял трепетать сердце зрителя : « И тут число 12 завертелось у меня в голове: 12 ударов часов, 12 ножевых ранений, 12 пассажиров» ( это из «Восточного экспресса») и ты обмирал от сладкого ужаса : и вправду ведь все 12 , и это было у тебя под носом, и ты этого не заметил, а гениальный Пуаро заметил, вот потому он, Пуаро, на экране, а ты здесь, в темном зале, замираешь в сладкой истоме близкой разгадки. «Почему Бук на картине в зеленом плаще? Он ведь в тот день был в красном?» (это уже из «Нила»)- «Потому, что у меня пропал тюбик с красной краской.» Помним и про пропажу тюбика. И даже уже догадались кто стащил тюбик и зачем он ему понадобился. И ничего внутри не екает: все на поверхности. И даже Пуаро уже не кажется таким гениальным.
А потом будет совсем безобразие. В финальном разоблачительном монологе великий сыщик будет апеллировать к давним событиям, которых мы не видели и о которых не слышали: « Три года назад вы встретились….». С кем уж не помню. И для чего не важно. В поиске ключа к загадке зритель не участвует ни одной секунды. Ему отведена роль наблюдателя за роскошью парохода, красотой Нильских пейзажей, масштабами египетских чудес света и изысканностью нарядов. «Почему вы носите такие немодные головные уборы?». Да потому, что там удобно пистолет прятать, старый ты балда- это же очевидно.
Вряд ли у кого-нибудь возникнет после просмотра желание обратиться к первоисточнику. Роман выглядит как безнадежно-скучный с 50-процентной степенью правдоподобия: объяснение преступлению выглядит логично, но и другая версия не исключается. «Пока не пришел доктор, вы побежали в каюту и убили Линнет, а потом прострелили себе ногу из пистолета». И Саймон корчится в муках разоблаченности, хотя любой злодей на его месте мог совершенно спокойно сказать в ответ: «Да с чего вы взяли? Это все ложь». Давно известно: чистосердечное признание- скорейший путь в тюрьму. А доказательств у этого киношного Пуаре нет никаких.
Еще «Смерть на Ниле» отдали дань политкорректности. Любовь белого Бука и черной Розали. Мать Бука- Эуфемия, противница межрасовых отношений посрамлена. И обязательная вишенка на торте. Убейте меня на месте, я в принципе не помню связывала ли пассажирку Мари ван Шуйлер лесбийская любовная связь с медсестрой Боуэрс в романе Агаты Кристи. Если эта линия и была, то лишь как приправа к главному орнаменту. Здесь отдана дань времени: слава Богу не в 1937 году живем, сейчас это не скрывают, сейчас гордятся. Хотя, что гордиться, что скрывать, в принципе, одинаково глупо.
И самый главный вопрос любого следствия – cui prodest? И на него ответа нет вообще. Вложить такие средства в такой продукт- это рискованно. Окупится ли? Это еще большой вопрос. А затраты на репутацию – вот мы Агату Кристи экранизируем- нивелируются совсем недавней экранизацией того же самого романа. И, что бы там ни говорили, но сравнение нынешнего актерского ансамбля с Питером Устиновым, Джейн Биркин, Миа Ферроу и Оливией Хасси в версии 1978 года, репутацию тех, кто снялся у Брана, мягко говоря, не спасает. Наверное, для того, чтобы получить ответ на вопрос: кому выгодно делать такие экранизации, нужна сама Агата Кристи