Сибилла и Анна - две сестры, дочери провинциального немецкого герцога.
И два гениальных художника: как причудливо переплелись их судьбы... и как по разному сестры остались в памяти людей.
Начало истории здесь
Итак, Сибилла Клевская вышла замуж в 1527 г., в 1539 году настала очередь её младшей сестры, 24-летней Анны.
И невольно возникает вопрос: могла ли судьба Анны сложиться по-другому, если бы её портрет для жениха тоже написал Лукас Кранах старший?
К середине 1539 года король Англии Генри VIII Тюдор уже успешно избавился от трех своих жён, разорвал отношения с католической церковью и Папой Римским, и окончательно разругался с Императором Священной Римской империи и королем Франции. В таких условиях было необходимо подружиться с немецкими протестантскими княжествами и лучше всего это сделать посредством брака. Автором и организатором этого союза выступил его всесильный министр - госсекретарь Томас Кромвель.
С немецкой стороны большим сторонником этого брака был курфюрст Саксонии Йоханн Фридрих - тот самый, муж Сибиллы Клевской. Он настойчиво слал своих гонцов в Дюссельдорф, подталкивая шурина и свояченницу в объятия английского короля.
Хотя к тому времени Жирный Гарри уже обзавёлся долгожданным, можно сказать, выстраданным наследником престола, для укрепления династии нужен был ещё и герцог Йоркский (какая подлость: всех настоящих Йорков угробили, а титул для второго сына короля так и оставили - герцог Йоркский)
Как я уже неоднократно упоминала в XIV- XV вв. герцогство Юлих-Клеве-Берг, несмотря на свои более чем скромные размеры, имело политический вес. А у самого герцога как раз две дочки на выданье: Анна и Амалия. Конечно, политика политикой, но сначала надо взглянуть на невесту - в этом смысле король Англии ничем не отличался от своего саксонского коллеги.
Английский жених всяким немцам не доверял - мало ли что они там нарисуют и прислал своего собственного художника - Ханса Хольбайна. Он, правда, тоже немец, но зато человек проверенный - к тому времени уже написал портреты всех Тюдоров и их приспешников, и неоднократно.
В начале августа 1539 года Хольбайн приехал в Дюрен чтобы написать портреты обеих сестёр - и Анны, и младшей Эмилии, хотя английской стороне старшая была предпочтительнее, так как в случае если ныне правящей герцог Вильхельм умрёт не оставив наследников, у Анны больше прав на герцогство Клеве. К этому времени старый герцог, Йоханн III, уже умер, поэтому замужеством Анны теперь занимался её брат.
"Гольбейн оказался человеком молчаливым; его квадратное лицо имело львиные черты и обрамлялось широкой, наподобие лопаты, бородой и коротко подрезанной челкой. К работе художник относился весьма серьезно, разговоров не поощрял и, хотя был способен поддержать беседу с Анной по-немецки, делал это, только когда был в настроении, а по большей части молчал.
— Пожалуйста, не шевелитесь, — скомандовал ей Гольбейн.
Несколько набросков уже были сделаны, и теперь он писал портрет на небольшом круглом куске пергамента, который сам вырезал.
— Это будет миниатюра? В Англию легче послать миниатюру, чем большую картину.
— Да, ваша милость. Большой портрет я напишу позже. А теперь, прошу вас, не разговаривайте.
— Можно мне посмотреть, как вы рисуете? — спросила Эмили, сидевшая у стены и ерзавшая от скуки.
— Нет, принцесса. — Художник взглянул на Анну. — Не двигайтесь, миледи, и не отворачивайтесь от меня. Положите правую руку поверх левой.
Утро заканчивалось, солнце поднялось высоко, и Анне в ее роскошном платье стало жарко, хотелось снять головной убор. Волосы под ним взмокли от пота и прилипли к голове. Она подняла руку, чтобы утереть лоб.
— Не шевелитесь! — одернул ее Гольбейн.
Время тянулось бесконечно. Тишина, как и жара, подавляла. Эмили зевала. Наконец мастер отложил кисть.
— На сегодня достаточно.
— Можно посмотреть?
— Не сейчас. Когда я закончу. Надеюсь, завтра. Доброго дня, ваши милости. — И он принялся вытирать кисти.
Анна поняла, что их отпускают. Слава Богу, портрет скоро будет готов. Она молилась, чтобы он был похож и она выглядела привлекательно. К счастью, Гольбейн пользовался хорошей репутацией.
Принцесса не разочаровалась. Когда на следующий день художник заявил, что закончил работу, Анна внутренне затрепетала, увидев себя на портрете скромно улыбающейся и написанной весьма изящно. Цвет лица был чистый, взгляд спокойный и лицо милое.
Доктор Уоттон, которого позвали посмотреть миниатюру, был доволен.
— Мастер Гольбейн, вы сделали портрет очень похожим.
Настала очередь Эмили. Пока Гольбейн делал первый набросок и резко командовал, чтобы она не шевелилась, Уоттон стоял за плечом художника, что того сильно раздражало.
— Это прелестно! — провозгласил Уоттон, беря в руки законченный рисунок. — Какое сходство! Не нужно писать миниатюру. Этот рисунок подойдет.
Гольбейн рассердился.
— Мне поручили написать две миниатюры, — резко возразил он. — Король лично дал такое распоряжение.
— Король хотел увидеть портреты как можно скорее, — отреагировал Уоттон. — Предпочтительно — еще вчера! Позвольте мне отправить этот рисунок и миниатюру сегодня. Уверяю вас, его величество будет доволен. Я ручаюсь.
Гольбейн закатил глаза и сказал:
— Очень хорошо, доктор Уоттон, — но по голосу было слышно, что он вовсе не рад."
Элисон Уэйр "Анна Клевская. Королева секретов "
Итак, доктор Уоттон, возглавлявший английскую делегацию, публично подтвердил, что портрет соответствует оригиналу.
Генриху Тюдору образ немецкой принцессы тоже понравился и брачный договор был подписан.
В начале декабря Анна приехала в Кале (принадлежавший тогда Англии), где ее встретили члены Тайного совета. Доверенные лица короля отметили, что у Анны приятные манеры и она стремится понравиться королю, поскольку желает выучить английский язык и освоить английские обычаи. 27 декабря 1539 г. Анна Клевская наконец прибыла в Англию, с Генрихом они увиделись на Новый год.
Первая неофициальная встреча обернулась полным провалом: реальная Анна королю не понравилась и стало ясно, что отношения между ними не сложатся.
Вот как описывает это Элисон Уэйр в своей книге " Королева секретов. Роман об Анне Клевской":
— Мадам, — шепнула на ухо Анне Сюзанна, — тут несколько джентльменов, которые хотят повидаться с вами.
Анна неохотно оторвала взгляд от забавы, повернулась и увидела восьмерых кланявшихся ей мужчин в одинаковых глянцевитых крапчатых куртках с капюшонами. Что это за шутка? И почему она ощутила, что эти люди взволнованы? Отчего у Сюзанны такой ошарашенный вид?
Один из джентльменов, высокий полный мужчина с редеющими рыжими волосами, красными щеками, римским носом и чопорным тонкогубым ртом, напряженно всматривался в нее. Вдруг он без предупреждения шагнул вперед и, к ужасу Анны, обнял ее и поцеловал. Она разозлилась. Как смеет этот наглец так фамильярничать с ней?! Король узнает об этом!
Отшатнувшись от кислого, тошнотворного запаха пота и еще чего похуже, Анна изумилась, обнаружив, что остальные джентльмены не находят в поведении своего сотоварища ничего предосудительного и широко улыбаются. Она сердито взглянула на своего обидчика, но тот отвернулся и как раз забирал у одного из своих приятелей небольшой ларец из слоновой кости.
— Новогодний подарок от короля, мадам, — сказал нахальный незнакомец, широким жестом вручая Анне гостинец. Голос у него был до странности высокий для такого крупного мужчины.
Она открыла сундучок. Внутри лежала золотая подвеска, украшенная двумя рубинами, сапфиром и жемчужиной. Такой вещью, наверное, можно было заплатить выкуп за короля.
Анна закрыла ларчик и прижала драгоценность к груди.
— Прошу вас, поблагодарите его величество, сэр, — запинаясь, проговорила она по-английски. — Скажите, что я всегда буду дорожить этой вещью.
— Я передам ему, — ответил толстяк.
Последовала пауза, в продолжение которой он буквально сверлил Анну взглядом.
— Вы приехали из Гринвича, господа? — спросила она, пытаясь завязать разговор с другими джентльменами.
— Да, мадам, — ответил за всех толстяк, а Анна старалась не дышать, чтобы не чувствовать исходившей от него вони. — Мы прекрасно прокатились на лодке, всего четыре часа, а потом час скакали из Грейвзенда.
— Хорошо, господа, я желаю вам благополучного возвращения, — сказала Анна, надеясь, что они посчитают свою миссию выполненной, а себя отпущенными.
Однако мужчины не сдвинулись с места, стояли и смотрели на нее, поэтому Анна отвернулась к окну, чтобы сделать свое послание более доходчивым.
— О, что за… — начала было говорить она, но Сюзанна остановила ее взглядом.
Повернувшись, Анна увидела, что семеро джентльменов стоят там, где стояли, ушел только их толстый предводитель. Ну и дела! Гнев все еще кипел в ней.
— Вам нужно от меня что-нибудь еще, господа?
— Ваша милость может спросить, нет ли чего-нибудь, что мы можем сделать для вас, — ответил молодой человек, стоявший дальше всех от нее.
Она уже видела его в Кале и сразу невзлюбила. Теперь Анна вспомнила: это был мистер Калпепер, один из фаворитов короля.
Не успела она ответить, как дверь снова отворилась и, к изумлению Анны, из-за нее показался тот же толстый мужчина, теперь уже одетый в куртку из пурпурного бархата. Когда лорды и рыцари встали на колени, оказывая ему почтение, Анна поняла, ужасаясь и недоумевая, что этим чудовищем был сам король.
Потрясенная, она упала на колени, чувствуя, как щеки ее заливает краской смущения и стыда. Это не мужчина с увиденного в Кале портрета! Нет! Тот был в расцвете сил, привлекательный и с правильными чертами лица. Он почти не походил на человека, стоявшего перед ней сейчас. Почему никто не позаботился о том, чтобы подготовить ее к реальности? Ведь король выглядел гораздо старше пятидесяти лет; лицо у него было суровое, со следами гневливости и нездоровья. И он был огромный! Куртка с массивными накладками на плечах и пышными рукавами длиной до сапог, отчего казалось, что в ширину он такой же, как в высоту; под белыми рейтузами, обтягивавшими его мощные, как стволы деревьев, ноги, проступали ниже баз какие-то обмотки. Бинты? Из-за этого от него так пахло?"
Действительно, более неудачного первого впечатления невозможно себе представить! Почти на протяжении всей встречи король и принцесса оставались наедине, при том, что на тот момент Анна практически не знала ни слова по-английски и, покидая Анну, Генрих сказал:
Я не вижу ничего из того, что было представлено мне на картинах и в донесениях. Мне стыдно, что люди её так восхваляли, — и я её совсем не люблю!
Условности куртуазной игры предписывали тайное свидание в случае, если король прежде не встречался с иностранной принцессой. В свою очередь невеста была обязана проявить «прозорливость» истинной любви и распознать короля в чужой одежде. Гордость Генриха и его вера в романтические чувства были уязвлены. Анна была ошеломлена и слегка оскорблена, Генрих же почувствовал себя униженным.
Он даже пытался отказаться от венчания, но придворные его уговорили: "Слишком поздно. Брак уже фактически заключён. Будет скандал на всю Европу, а Англия не может себе этого позволить!"
При дворе тут же поползли слухи, что портрет был приукрашен и не соответствует оригиналу. Хольбайн написал Анну строго в анфас, что дало критикам возможность для подозрений: если бы портрет был в профиль тогда было бы видно, что у Анны нос длинноват и подбородок острый.
Судить, польстил ли Анне художник, можно, сравнив портрет 1538 года с портретом, который Ханс Хольбайн написал несколько лет спустя, или с написанным позже портретом Анны кисти немецкого живописца Бартоломеуса Брейна старшего (Старая Кёльнская школа)
Справедливости ради надо заметить, что сам Генрих никогда не упрекал Хольбайна в том, что он преукрасил портрет. Он искал другие причины для расторжения брака.
А может быть дело вовсе не в портрете, а в зеркале? Том самом, магическом, которое показывает всю правду. Вот только в качестве зеркала выступила сама Анна.
Весь английский двор знал, что Генрих с юности обожает маскарад и переодевания. И разумеется его никто не узнавал: " О, боже, кто этот прекрасный незнакомец? Я уже почти люблю его! Ах, да это же наш король - а мы и не узнали вас, Ваше Величество!"
И вот так весь английский двор годами играл в эту увлекательную игру. Только Анну Клевскую об этом не предупредили. Да и время сделало свое дело: если по молодости Генрих был вполне себе привлекателен, то теперь он превратился в жирную, дурно пахнущую тушу - вот только сам король упорно не желал этого замечать. К тому же только Екатерина Арагонская и Анна Клевская были иностранными принцессами, все остальные жены были англичанками и его подданными, и вели себя в соответствии со вкусами короля. А вот Анна воспитывалась строго: ей были абсолютно чужды французские уловки обольщения её предшественницы, Анны Болейн; ей бы и в голову не пришло так неприлично сесть королю на колени, как это делала Джейн Сеймур; и уж конечно, она никогда не была распутницей, как её замена, Екатерина Говард.
Вот поэтому Анна и продемонстрировала Генриху абсолютно честную и бесхитростную реакцию молодой девушки, видящей его в первый раз в жизни: отвращение и ужас. Нет больше красавчика, рыцаря и галантного кавалера - возраст вообще мало кого красит, а в случае Генриха все жизненные пороки нашли свое отражение на внешности. В общем, всё справедливо.
В целом, и сама Анна была абсолютно не подготовлена к блистательному английскому двору и к жизни с человеком, который в свои сорок восемь лет считал себя галантным любовником. Клевский двор был скромным и непритязательным, первым женихом Анны был сын герцога Лотарингского, то есть плюс-минус равноценные условия. Перед поездкой в Англию для Анны приготовили роскошные наряды, но вот только английская мода была совсем другой и все эти наглухо застегнутые платья выглядели нелепо и смешно, и не добавляли девушке очарования.
Но и об этом Генриха честно предупредили его послы:
«Что касается воспитания леди, то она (Анна) воспитывалась герцогиней (как и леди Сибилла, пока она не вышла замуж), ее матерью, и никогда не отличалась от своей сестры Амелии. Герцогиня очень трепетно относится к своим детям. Анна так сильно завоевала благосклонность матери, что той больно ее терять…
Рукоделие занимает большую часть ее времени. Анна не обучена никакому языку, кроме немецкого, не может ни петь, ни играть на каком-либо инструменте, поскольку здесь, в Германии, считают эти умения поводом для упрека в легкомыслии. Знатные дамы здесь не образованы и не имеют ни малейших познаний в музыке. Охота, даже соколиная, также не одобряются и расцениваются как неподходящее времяпрепровождение для женщины из высшего общества…», — из письма дипломата Николаса Уоттона к Генриху VIII, 1539 год (Г. Эллис «Подлинные письма, иллюстрирующие историю Англии, в том числе многочисленные королевские письма»).
После брачной ночи Генрих заявил: "Она вовсе не мила и от неё дурно пахнет. Я оставил её такой же, какой она была до того, как я лёг с ней".
В личных беседах с Кромвелем Генрих беспрестанно жаловался на то, что Анна совсем не подходящая для него жена. Между тем, сама Анна держалась с достоинством, постепенно осваивала английский язык и изысканные манеры и вызывала симпатию у многих, за исключением собственного мужа. Она стала доброй мачехой для принца Эдварда и леди Елизаветы, и даже леди Мария, поначалу отнёсшаяся с презрением к протестантке, вскоре cдружилась с новой женой отца. Королеве пришлась по нраву жизнь при английском дворе: она полюбила музыку и танцы, завела ручного попугая и проводила дни, играя в карты со своими фрейлинами и примеряя роскошные наряды. И всё же она не могла не заметить равнодушие короля к ней и, памятуя о судьбе его предыдущих супруг, стала всерьёз опасаться, что её может постигнуть участь её предшественниц.
Не устраивала Анна и противоборствующие партии при дворе: католики во главе с герцогом Норфолком боялись усиления протестантской партии, ведь Анна была залогом дружбы с протестантскими княжествами. В свою очередь протестанты ждали от Анны открытой поддержки, при том, что сама она была католичкой.
В июне 1540 года Томас Кромвель был арестован по обвинению в государственной государсти отправлен в Тауэр. Анну отослали 24 июня в дворец Ричмонд, якобы из-за близившейся эпидемии чумы. В Парламенте спешно решали вопрос о расторжении брака. Формальным поводом для развода послужили документы, касавшиеся первой помолвки Анны с герцогом Лотарингским, заявление короля, что «его женили против воли», и отсутствие перспективы появления наследников из-за неспособности Генриха вступать с женой в интимные отношения. Никаких претензий к самой Анне высказано не было, в намерения короля входило лишь желание развестись с ней, чтобы жениться на Кэтрин Говард. Да и самому Генриху не хотелось вступать в конфликт с братом Анны, герцогом Юлих-Клеве-Берг, который стал одним из влиятельнейших государей Германии.
Когда 6 июля 1540 года Чарльз Брэндон и епископ Винчестера Гардинер прибыли к королеве, чтобы убедить её согласиться на аннулирование аннулиров она безоговорочно уступила всем требованиям. Король, обрадованный покладистостью Анны, в благодарность нарёк её своей «любимой сестрой», назначил ей солидный ежегодный пенсион в четыре тысячи фунтов и пожаловал несколько богатых поместий, в том числе Ричмондский дворец и, некогда принадлежавший семье Анны Болейн, замок Хивер, с настоянием, что бывшая королева должна остаться в Англии.
9 июля 1540 года брак Генриха VIII и Анны Клевской был объявлен недействительным. Всю свою последующую жизнь принцесса наслаждалась свободой и независимостью - просто олицетворение поговорки "не родись красивой". Несмотря на королевское позволение на брак с кем бы то ни было, Анна пренебрегла этой привилегией. Она была вполне удовлетворена своим положением в обществе и тем, что не зависит ни от кого, кроме Генриха, с которым у неё сложились дружеские отношения. Для женщины своего времени она оказалась обладательницей небывалой свободы и явно не желала от неё отказываться.
Она пережила и Генриха VIII, и его сына Эдварда VI. Анна умерла 17 июля 1557 года в царствование королевы Марии I Кровавой и единственная из всех шести жен Генриха Восьмого похоронена в Вестминстерском аббатстве.
Портрет Анны Клевской оказался в коллекции Томаса Говарда (1585–1646), известного собирателя предметов искусства. В 1642 году он отправился в Нидерланды с дипломатической миссией, взяв с собой часть коллекции, включая этот портрет. Говард так и не вернулся в Англию, проведя последние годы жизни на континенте. Осенью 1662 года в Утрехте наследники коллекционера распродали часть картин. Портрет Анны Клевской приобрел купец Эверхард Ябах (1618–1695), обосновавшийся в Париже. В 1671 году Людовик XIV купил портрет у Ябаха, и с тех пор картина Ханса Хольбайна находится в Лувре.