В каждом городе есть люди, про которых говорят шёпотом.
Не потому что они страшные — а потому что в них будто спрятано что-то большее, чем видно снаружи.
В Моршанске таким человеком был он —
маленький горбун по прозвищу Везунчик. Не колдун, не юродивый, не святой.
Просто человек, который мог согреть чужую надежду. И потому его любили.
Но свет всегда вызывает зависть.
Везунчик
Его все звали просто — Везунчик,
Горбун из Моршанска, тихий, смешной.
Парнишка — с большую собаку ростом,
Чинил на рынке хлам под луной.
Он кормил спиной полгорода бедных —
Долги, площадей дождливую хмурь.
Смеялся легко, если звали «уродом», —
«Да брось, — говорил, — держись веселей».
А дети шептали: «Кто тронет горб —
Тому непременно удача придёт».
И шли к нему — робко, будто к иконе,
Чтоб тайную просьбу вложить в ладонь.
Он слушал серьёзно, без лишних слов,
Как будто дорогу видел открытую в небо.
И каждый малыш, приложившийся лбом,
Возвращался — светлее, чем был до этого.
Горб был тёплый — как печка осенняя,
И дрожал под руками, чужой или свой.
Будто в нём жило незаметное тихое пламя,
Что откликалось на детский покой.
Говорили в Моршанске: так повелось —
Что ночь с горбуном светлее и звезднее.
Он же, кривясь, махал: «Да пустое всё…
Главное — чтоб сердце было живое».
И только в сумерках, ближе к зиме,
Когда рынок глох, застывая в морозе,
Он гладил свой горб и шептал тишине:
«Ну, брат… помоги им скорее…»
Но свет всегда вызывает зависть.
Однажды соседа желание сбылось —
Вернулся сын, очнулся в больнице,
И дом их снова пахнул летом, теплом.
А другой — с тёмной думой, злой, горячей
Просил не счастья, а чьей-то беды.
Горбун не взял такую просьбу в сердце,
Словно вода не принимает руды.
И в ночь, когда рынок опустел от холода,
Когда старый фонарь затрещал на ветру,
Горбуна поджидал убийца — у выхода,
И бил до хруста, до крови по горбу.
Забил палкой — за зло несбывшее.
И тело крохи бросил в чёрную Цну —
Она приняла его тихо, как мама,
Того, кто в жизни служил добру одному.
Кто мог согреть чужую надежду,
Кому свет и тьма доверяли пути.
Там, под водой, он уснул наконец-то —
Туда боль и кашель уже не могли дойти.
А по городу долго ходили слухи:
Что с той поры удача от всех ушла,
Что детям стало труднее смеяться,
А рынок вьюгой выл по ночам.
А тех, кто шёл к его старому месту —
К разваленной лавке под ржавым шатром
Ждал тихий обычай, рождённый нечаянно:
Кидать пуговку — на счастье, «с добром».
Медные, перламутровые, простые —
Как маленький жест благодарной любви.
Кто верил сильней — оставлял пару,
А кто шёл впервые — бросал от души.
Говорили: «Пуговка — к светлой дороге»,
«Пуговка — чтоб на сердце стало легко».
А старушки крестились, проходя мимо,
Шептали: «Помяните Везунчика добром…»
И будто дрожал над тем местом воздух —
Как от печки, что топится в доме зимой.
Будто его тёплый горб и сегодня
Хранит маленький рынок — своей тишиной.
Почему эта история так ранит
Потому что она — про нас. Про то, как мы умеем ценить свет, пока он рядом,
и терять его, когда становится поздно. Про то, что добро не громкое.
Оно маленькое, незаметное, тёплое — как пуговка. Про то, что чудеса творят не святые и не маги, а обычные люди, которым хватает сердца на других.
И самое страшное — что свет можно убить, но нельзя остановить его след.
А вы верите, что некоторые люди действительно приносят в мир удачу?
И что бывает с городом, когда он теряет одного из таких?