Рассказ «Жених-призрак» – это всего лишь более или менее удачная подделка под немецкие средневековые легенды, что распевали бродячие менестрели (по-немецки миннезингеры) во время оно под стенами замков, из окон которых выглядывали томящиеся там красавицы.
Здесь есть и прекрасная юная невеста в расцвете своих восемнадцати лет, и самовластный барон Ландсхорт, папа невесты, и молодой (больше нам о нем ничего не известно) граф фон Альтенбург, он-то и есть призрачный жених, и благородный рыцарь Штаркенфауст, друг призрачного жениха, перехвативший невесту у последнего, и лесные разбойники, и знатные пиры, и жуткие россказни, коими потчевали друг друга гости барона, съехавшиеся на свадьбу, словом, аккуратный автор не упустил ничего из той романтической чепухи, которая и составляла европейскую литературу приблизительно шестьсот-семьсот лет назад.
Но и в этом пресном тесте можно отыскать изюм: «…Нет более чопорных и неумолимых дуэний, чем состарившиеся кокетки». Здесь речь идет о двух старых девах, тетушках невесты, строго наблюдающих за ее нравственностью и воспитанием. В молодости обе были большими ветреницами и записными кокетками; возможно, поэтому и засиделись в девках, зато узнали, как надо правильно воспитывать молодых девиц; так сказать, «методом от противного». Кстати говоря, их старания остались втуне – благородный рыцарь умыкнул-таки невесту из-под самого их носа, чуть ли не через окно.
Но все закончилось хорошо – свадьбой прекрасной невесты не с каким-то призрачным женихом, а с самым живым, состоящим из костей, плоти и крови: «Это был рослый красивый всадник на вороном скакуне. Лицо его покрывала бледность, глаза горели романтическим блеском, на всем его облике лежала печать благородной грусти». Кажется, не упущено ничего из того джентльменского набора, что позволяет обладателю его проложить самую короткую дорогу к чувствительному девичьему сердечку. Учитесь, женихи, в каком обличье надо появляться перед глазами юной девы, в расположении коей вы заинтересованы. Если сомневаетесь – перечитайте еще раз «Алые паруса».
Идем дальше. Из предисловия к рассказу «Легенда о Сонной Лощине» узнал, что «Культовый (ого!) режиссер Тим Бёртон экранизировал этот рассказ с Джонни Деппом в главной роли».
Хотя кина я и не видел, но должон сказать по этому поводу следующее… Это шутка такая. Извините, если вышло не смешно.
На самом деле я действительно хочу сказать, вернее, предположить, так как фильма я действительно не видел, что между рассказом Ирвинга и фильмом Бёртона лежит дистанция огромного размера.
Основание выдвинуть такое предположение дает мне имеющийся скромный опыт просмотра некоторых современных экранизаций нашей классики; особенно удаются эти экранизации талантливым режиссерам, смело терзающим творческое наследие Н.В. Гоголя; чего стоят одни «Вечера на хуторе близ Диканьки» в последней интерпретации с Петровым в роли Гоголя (?) и Меньшиковым в роли еще одного несуществующего в «Вечерах» действующего лица, то ли следователя прокуратуры, то ли чиновника по особым поручениям. Хотя более старый фильм «Тарас Бульба» со Ступкой в главной роли мне в общем «зашел»; впрочем, и он не без режиссерских фантазий и вИдений.
Кажется, я несколько отклонился от темы – разгорелось ретивое!
Не могу уняться, хочется злословить и дальше.
Из примечания переводчика (г-н А. Бобович. – Москва: Эксмо, 2022. – 352 с.) с удивлением узнал, что «…освободительная война американских колоний длилась с 1755 по 1783 год », то есть целых 28 лет. В силу каких причин – невежество я благоразумно исключаю – переводчик снабдил текст таким примечанием, увеличив своим произволом длительность освободительной войны ровно на 20 лет, непонятно.
Возвращаемся к Ирвингу.
Предполагаю, что режиссер Бёртон, в соответствии с общей кинематографической тенденцией пронять зрителя по-настоящему, так его и пронял.
На самом деле в рассказе никаких сверхъестественных событий не происходит, и самый эпизод нападения всадника без головы на бедолагу учителя носит скорее юмористический характер. Хотя, конечно, испуганному до полусмерти нападением «призрака» учителю было не до смеха. В конечном счете миловидная Катрина со всей своей девичьей свежестью и богатым наследством в придачу досталась более ловкому, молодому и красивому претенденту; пожалуй, она об этом и не пожалела.
Вообще мне этот рассказ напомнил местами знакомые гоголевские страницы. Вот, пожалуйста: «Порою ватага Брома Бонса (тот самый смекалистый жених, что сумел устранить со своего пути незадачливого конкурента, удачно воспользовавшись сюжетом старинной, всем известной, легенды о всаднике без головы и Сонной лощине), проносясь в полночь позади фермерских домиков, давала о себе знать криком и гиканьем, напоминавшими крики и гиканье донских казаков (вот до каких пределов докатилась слава о подвигах наших соотечественников!), и старухи, внезапно пробудившись от сна и прислушиваясь, пока все не смолкнет, восклицали: «Ах, да ведь это Бром Бонс со своею ватагою!»
Ну чем не «Майская ночь, или Утопленница»? Помните старушечье ворчанье: «Вот уже парубки гуляют!»
И коня удальца Бонса кличут «Черт»! Опять Гоголь!
Николай Васильевич прожил жизнь гораздо более короткую, чем Вашингтон Ирвинг, но они были современники, периоды их творческой зрелости хронологически совпали, и, возможно, они нечувствительно обменивались опытом по каким-то неведомым нам каналам. Впрочем, не исключаю, что они и не подозревали о существовании друг друга.
Возможно, в чем-то, например, в рассуждении таланта или, скажем, мастерства, сравнения между ними и не уместны, но по вкладу каждого в национальную литературу, их достижения и заслуги вполне сопоставимы.
Продолжение следует.