Я просыпаюсь в тишине, где собаки лают не для лайков, а потому что ночь длинная. Жизнь в провинции — это не ссылка и не ретрит, а честная, мать её, проверка того, кто ты без декораций. В провинциальном городе видно, из чего ты слеплен: меньше шума, меньше витрин, больше ты и твои тараканы. Когда нет бесконечной рекламы и чужих побед, слышно собственный мотор — тарахтит он, как старый «уазик», или фырчит, будто спортивный, — вот и разбирайся.
Качество жизни тут измеряется не метрами панорамных окон, а тем, как быстро тебя узнают в магазине и как далеко до реки. Инфраструктура иногда скрипит, автобусы ходят, когда бог на душу положит, медицина без блеска, интернет временами творит чёрт-те что. Уровень зарплат, давайте честно, не разгуляешься. Рынок труда узкий: сегодня ты мастер на все руки, завтра те же руки чинят забор соседу. Но экология благодарит — небо чистое, воздух пахнет травой, а не горящим календарём дедлайнов. Стоимость жизни ниже, и это не миф: меньше платишь — больше остаётся на человеческое, например на рыбалку, книги или хрен бы с ним, на тёплую печку в январе.
Я люблю эти малые города за прямоту. Спрятаться не получится — сообщество видит тебя насквозь, и это то ещё испытание. Хотел играть в таинственного философа? Получай: тётя Зина в ларьке спросит, почему ты второй день хмурый, и не отвертишься. Региональная культура здесь — не музейная пыль, а привычка держать слово. Сказал — сделай. Не сделал — вот тебе слава пустозвона. И это, чёрт возьми, дисциплинирует лучше любого корпоративного мотивационного ада.
«А почему не переезд в мегаполис?» — спрашиваю я себя каждый раз, когда лента снова поёт гимн небоскрёбам. Да потому что мегаполис, конечно, даёт лифты, но часто спускает тебя в подвал собственного эго. Там всё слишком быстро и слишком громко; щёлк — и ты уже сравниваешь себя с чужой витриной, придумываешь хотелки, которые тебе вообще не нужны. В провинциальной России темп другой: идеи меньше, зато плотнее. Поговорил с библиотекой — через неделю лекция. Написал в администрацию — во дворе уже лавка. Здесь мысль быстрее превращается в дело, а дело — в след на земле, и он не растворяется в бесконечном шуме.
Удалённая работа дала нам люфт, и это мощно: можешь сидеть в тихом городе, работать на весь мир и не терять себя. Вопрос не в моде, а в честности. Если тебе нужен рёв и гонка — едь. Если хочешь слышать, как устроены твои собственные тишины, оставайся. Я остаюсь. Потому что мне важно видеть горизонт, а не только отчёты; важно чувствовать, как дом принимает тепло, как земля после дождя прощает наши городские глупости. И да, я ругаюсь, когда очередной сервис «не работает в вашем регионе». Но потом выхожу к реке, и меня прошибает: вот оно, настоящее — не блестит, не кричит, просто стоит и течёт, как жизнь без понтов.
Философия провинции проста и упряма, как хороший топор: ограничения — это форма, а не кандалы. В этой форме я, мать его, наконец-то понимаю, чего хочу: не идеальной карьеры, а честного труда; не бесконечных тусовок, а двух-трёх людей, с кем можно молчать. Жизнь в провинции учит не жрать глазами, а выбирать сердцем. И когда вечером город гасит свет, остаётся такой ясный полумрак, в котором видно: я на своём месте — без витрин, без лишних слов, но с тем самым упрямым смыслом, ради которого вообще стоило просыпаться.