«Один за всех, и все – на одного» — эту фразу мы вывели на нашем первом, еще пахнущем свежей краской, корпоративе. Тогда мы, шесть энтузиастов в молодой IT-компании «Инсайт», искренне верили в каждое слово. Мы были семьей. Оставляли пиццу дежурному, засидевшемуся над кодом, подменяли друг друга на время больничных и хором «душили» начальство за премии. Таким был Алекс.
Алекс — наш тимлид, гений и совесть команды. Человек-скала. Он вытягивал на себе самые сложные проекты, никому не отказывал в помощи и всегда прикрывал нас перед клиентами. Мы любили его, как старшего брата. И, как брата, по-тихому пользовались его надежностью.
Все началось с проекта «Гелиос». Крупный заказчик, жесткие сроки, басношный гонорар. Мы горели. Но за месяц до сдачи грянул кризис. Наш код оказался сырым, архитектура — неустойчивой. Клиент метал гром и молнии, менеджер проекта, Виктор, ходил с лицом человека, ожидающего казнь.
И тогда случилось непоправимое. В отчаянии, пытаясь «наколдовать» работоспособность системы, Алекс в обход процедур безопасности запустил кастомный скрипт. Скрипт, который за считанные секунсы уничтожил базу данных и половину бэкапов.
Когда в офисе воцарилась мертвая тишина, нарушаемая только тиканьем часов и прерывистым дыханием Алекса, мы все поняли. Катастрофа. Полная.
На утреннем совещании у директора висела тяжелая, гробовая тишина. Виктор, бледный, откашлялся и начал доклад.
«Проанализировав ситуацию, — его голос был металлическим, — мы пришли к выводу, что инцидент стал следствием системной ошибки, заложенной на этапе коллективного проектирования архитектуры. Команда не смогла adequately провести стресс-тестиние…»
Я смотрел на Алекса. Он сидел, опустив голову, и сжимал кулаки. Он ждал, что сейчас возьмет вину на себя. Он всегда так делал.
Но тут подала голос Маша, наш тестировщик. «Да, мы, как команда, недооценили риски, — сказала она, не глядя на Алекса. — Это наша общая недоработка».
За ней подхватил Андрей, самый молодой разработчик. «Архитектура действительно была сложной, мы все участвовали в обсуждении…»
Меня тошнило. Они не лгали. Они просто… перекладывали ответственность с одного человека на всех. Сливали Алекса. И я, понимая это, видя его потерянное лицо, тоже открыл рот.
«Я поддерживаю коллег, — прозвучал мой собственный голос, будто со стороны. — Мы должны были лучше скоординироваться. Это командный провал».
Фраза «один за всех» сгорела дотла. В тот момент родилась новая: «все – на одного». Одного, который всегда был за всех.
Алекс не сказал ни слова. Он смотрел на нас, и в его глазах не было гнева. Было пустое, леденящее недоумение. Он видел нас насквозь и, кажется, впервые увидел по-настоящему.
Его уволили через неделю. «По соглашению сторон». Мы получили выговор и лишились премии, но проект, в конце концов, кое-как спасли. Компания выжила.
Мы остались. Те же стены, те же мониторы, та же кухня, где когда-то вместе смеялись. Но мы больше не команда. Мы — группа людей, которые работают в одном помещении. Мы вежливо общаемся, помогаем друг другу с кодом, но огонь погас. Доверие, которое годами строилось из мелочей — из кружек кофе, подмен в час ночи, общих побед — было уничтожено за одно утро.
Иногда я ловлю на себе взгляд одного из «нас», того самого совета директоров молчаливого предательства. Мы быстро отводим глаза. Мы не можем вынести отражения собственной трусости в глазах друг друга.
Алекс нашел новую работу, говорят, еще лучше прежней. А мы остались. С нашими выговорами, сохраненными окладами и тишиной, которая громче любого крика. Мы спасли свои шкуры, принеся в жертву самого достойного. И теперь нам предстоит работать вместе, каждый день помятуя о том, что лозунг «Один за всех» — это всего лишь красивая обложка для устава, главный пункт которого гласит: «Спасай себя, и все сделают то же самое».
«Лайк — это круто, но подписка — это надолго!»