На веранде уже час стоит кастрюля с вареньем. Забыла убрать. Андрей придет, опять будет ворчать, мол, пчелы налетят — разве ж напасешься сахара на новую варку? А я гляжу, как солнце пускает зайчиков в трехлитровых банках, и думаю: если бы мне три года назад кто-нибудь сказал, что я буду счастлива в доме своего деда, варя смородиновое варенье — рассмеялась бы в лицо. Ведь уезжала в город с мыслью, что никогда сюда не вернусь.
Витька на улице гоняет мяч с соседским Петькой. Слышу, как они спорят — кто забил, кто не забил. Обычные мальчишеские дела. Мой Витька. Даже мысленно не могу произнести «приемный».
А ведь когда я приехала в село, мне было плевать на всех. Жизнь в городе закончилась грандиозным провалом — фирма обанкротилась, квартиру пришлось продать за долги, а мужчина, с которым собиралась строить будущее, сказал, что «нам лучше взять паузу». Замечательная пауза — я еще не успела уехать, а у него в соцсетях уже появились фотки с молоденькой блондинкой.
Дом деда встретил меня скрипучей калиткой и заросшим палисадником. Раньше тут всегда были ухоженные розы, а теперь... Дед умер полгода назад, оставив мне в наследство старый дом. «Там хоть крыша над головой будет», — сказала тогда мама по телефону. Она с отчимом в Калининграде, ей не до материнских советов.
Я бросила сумку у порога, зашла в дом. Пахнуло сыростью и забвением. И вдруг — шорох. В углу гостиной скрючилась маленькая фигурка с большими испуганными глазами. Мальчишка лет десяти, худой, с ссадиной на щеке.
— Ты кто? — только и смогла выдавить я.
— А вы не скажете тёте Ларисе, что я тут? — прошептал он.
— Какой ещё Ларисе?
Так я и познакомилась с Витькой. Он прятался от своей тетки — сестры его покойной матери. Мать умерла от болезни год назад. Отец в тюрьме — на скользкую дорожку ступил еще до рождения сына. А тетка Лариса... она взяла его только ради пособия, которое тут же пропивала. Когда Лариса была пьяна, она «воспитывала» племянника ремнем. Шрамы на его спине я увидела позже, когда он переодевался.
— Я знал, что тут никто не живет, — сказал Витька, глядя в пол. — Ваш дед всегда разрешал мне прятаться в сарае, когда тетя Лариса... ну, вы понимаете.
Я смотрела на него и видела себя. Меня тоже никто не защищал в детстве, когда отец срывался. Мама всегда стояла в стороне. А дед... дед был единственным, кто говорил: «Галка, беги ко мне, если что».
— Можешь остаться, — сказала я тогда и сама удивилась своим словам.
Он так и сидел на полу, прижавшись к стене, и по его щеке катилась слеза.
На следующий день в дверь постучали.
— Галина? — на пороге стояла полная женщина лет шестидесяти. — Я Зинаида Петровна, соседка твоего деда. Он говорил, что ты приедешь.
Она принесла пирожки и новости. В селе все знали, что у Ларисы живет племянник, и что она обращается с ним как с собакой. Но никто не вмешивался. «Не наше дело», — говорили одни. «Боимся связываться», — признавались другие. Лариса была скандалисткой, могла и с ножом кинуться.
— Ох, что там творилось ночью! — причитала Зинаида Петровна. — Лариска весь дом перевернула, Витьку ищет. Кричала, что без него пособие не дадут.
И тут дверь распахнулась. На пороге стояла растрепанная женщина с опухшим лицом и мутными глазами.
— Нашла-ась, племяшка дедова! — пропела она фальшиво. — А я смотрю, дымок из трубы. Витька у тебя, что ли?
— Нет у меня никакого Витьки, — я попыталась закрыть дверь, но Лариса уже протиснулась в дом.
— Врешь! — зашипела она. — Вернули бы его, я из-за него пособия лишусь!
— Слышь, Ларка, — неожиданно твердо сказала Зинаида Петровна, — мальчонку ты измучила. Все село знает. Еще одно слово — и я в опеку позвоню. У меня там Татьяна работает, внучатая племянница.
Лариса побледнела.
— Ах, вы так?! Ну ладно. Я ведь его опекун законный! Через суд верну, и тогда...
Когда она ушла, я обнаружила, что руки у меня трясутся.
— Да она и правда может его забрать, — вздохнула Зинаида Петровна. — По закону-то... Эх, был бы у тебя муж, может, и усыновили бы. Одинокой женщине труднее.
Я горько усмехнулась. Где ж его взять, мужа-то? Не в нашем же селе, где мужики либо пьют, либо давно уехали.
А через два дня появился Андрей. Он приехал чинить крышу у Зинаиды Петровны — племянник ее из города. Высокий, крепкий, с руками, знающими работу. Мы столкнулись у колодца.
— Тетя Зина сказала, у вас труба в ванной подтекает, — сказал он. — Могу посмотреть.
Трубу он починил за полчаса. А потом заметил Витьку, который прятался за домом.
— Твой? — спросил Андрей.
— Вроде того, — ответила я и сама не поняла, почему не стала объяснять.
Вечером Андрей пришел с банкой компота и шоколадкой для Витьки. Оказалось, Зинаида Петровна все ему рассказала. И про Ларису, и про опеку.
— Знаешь, у меня друг в районной администрации работает, — сказал Андрей. — Может, он чем-то поможет.
Так и началось. Он приходил каждый вечер — то крыльцо поправить, то забор подлатать. А я ловила себя на мысли, что жду этих визитов. Витька тоже оживал — бежал встречать, помогал с инструментами.
— Дядь Андрей, а вы останетесь? — спросил как-то Витька.
Андрей замер с молотком в руке. Посмотрел на меня. И я не отвела глаз.
Нам пришлось бороться за Витьку. Лариса действительно подала в суд. Требовала вернуть племянника. Но Андрей привлек своего друга из администрации, мы собрали свидетельские показания о жестоком обращении. Зинаида Петровна тоже не осталась в стороне — уговорила половину села подписать характеристику на Ларису.
Когда судья лишил ее опекунских прав, она кричала и угрожала. А потом уехала из села. Говорят, в город подалась. Туда ей и дорога.
Андрей переехал к нам в дом. Витьку мы оформили под опеку, а потом и усыновили. Сыграли скромную свадьбу — без пышных платьев и ресторанов. Но с настоящим счастьем. Кто бы мог подумать, а?
И вот теперь я варю варенье и жду свою семью с рыбалки. Витька и Андрей должны вернуться к обеду, обещали карасей на уху. А еще они не знают, что я сегодня была у доктора.
Нет, это не то, о чем вы подумали. Я не беременна. Дело в другом.
Лариса вернулась в село. Я видела ее вчера возле магазина — она стояла, опираясь на стену, бледная, измученная. Наши глаза встретились. Она отвернулась. И я почему-то пошла за ней.
— Что тебе? — спросила она хрипло. — Пришла добить? Молодец, справедливая нашлась.
— Что с тобой? — только и спросила я.
— Рак у меня, — усмехнулась она. — Четвертая стадия. Приехала умирать на родине.
Она смотрела на меня с вызовом и одновременно с какой-то смертельной усталостью.
— Лечишься? — зачем-то спросила я.
— На что? — она засмеялась, показав гнилые зубы. — Денег нет. Да и поздно.
Я не знаю, зачем я это сделала. Сама от себя не ожидала. Повела ее к доктору, в нашу сельскую амбулаторию. Заплатила за обследование.
— Вы не первая стадия, но и не четвертая, — сказал доктор Ларисе. — Шанс есть.
Сегодня я отвезла ее в райцентр, в онкоцентр. Лариса молчала всю дорогу. Только когда я оставляла ее в приемном покое, она вдруг схватила меня за руку:
— Витька как?
— Хорошо. В школе отличник, в футбол играет.
— Не говори ему, что я вернулась.
Я кивнула. Обещать ничего не стала.
Теперь сижу на веранде и думаю — правильно ли поступила? Не знаю. Но смотрю на руки, такие же рабочие, как у Ларисы, и понимаю — это могла быть я. Я тоже могла озлобиться, ожесточиться, начать пить. Что меня спасло? Дед? Или что-то другое? Может, просто повезло.
Слышу, как хлопает калитка. Это мои мужчины вернулись с рыбалки. Андрей несет ведро с рыбой, Витька скачет рядом, что-то радостно рассказывая. А я смотрю на них и думаю — скажу или не скажу, что его тетка вернулась? И что я ее возила в больницу?
Не знаю. Честно, не знаю. Хорошо, что у меня есть время подумать. А пока уберу варенье с веранды.
*****
Я очень ценю каждый ваш отклик, даже молчаливое чтение ❤️
Подписывайтесь — будем встречаться чаще, делиться новыми историями ❤️
📚 А пока можете открыть и мои другие рассказы: добрые, горькие, но все — настоящие: