— Не трогай мои вещи! — Лариса швырнула свёрнутый шарф обратно на полку. — Ты мне вообще кто, чтобы тут хозяйничать?
Зинаида Сергеевна замерла у двери с тряпкой в руках. Глаза опустила.
— Просто пыль вытирала. Думала, тебе будет приятно.
— Не надо мне твоих «приятно»! — Лариса хлопнула дверцей шкафа. — Вечно ты лезешь не в своё дело.
Ей было двадцать семь, но каждое утро начиналось одинаково: с колкостей, упрёков, холодного молчания. Зинаида давно перестала оправдываться. Просто терпела.
— Может, тебе правда мешаю? — тихо спросила она. — Хочешь, съеду к сестре?
— А толку? Ты всё равно папу уговоришь, чтобы вернул меня сюда. Как тогда.
— Тогда… — Зинаида сглотнула. — Тогда было по-другому.
— Ага, конечно. — Лариса натянула джинсы. — Ты просто прицепилась к нему. Он меня любил, а ты… Ты просто рядом была.
— Лара, милая, — голос Зинаиды дрогнул, — ты хоть раз задумывалась, откуда ты у нас появилась?
— Из детдома. Папа мне рассказывал. Он меня забрал, когда мне три было. А ты просто его жена, вот и всё.
— А откуда ты знаешь, что я не твоя мама?
Лариса обернулась. В комнате стало тихо.
— Интуиция, — усмехнулась она. — Ты никогда меня не обнимала. Никогда не говорила ласковых слов. Я всегда это чувствовала.
Зинаида опустилась на край кровати.
— Ты была такой маленькой… Три годика. Я не знала, как подойти. Боялась.
— Боялась чего? Что я тебя укушу? — Лариса схватила сумку. — Хватит врать. Ты не мать мне. И никогда не была.
— Довольно! — Зинаида впервые за много лет повысила голос. — Ты взрослая женщина, а ведёшь себя как капризный ребёнок! Если считаешь, что я чужая, — вали отсюда. Надоело мне это всё.
Она вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Лариса осталась одна. Руки дрожали. В голове гудело.
Ладно. Хватит. Пора узнать правду.
Она открыла нижний ящик комода. Под стопкой старых журналов лежала папка с документами. Свидетельство о рождении. Справка из детдома. И ещё один лист, сложенный вчетверо.
«Свидетельство об усыновлении. Усыновители: Зинаида Сергеевна Кравцова, Борис Константинович Кравцов».
Лариса перечитала дважды. Потом ещё раз.
Нет. Не может быть.
Она рванула дверь и выскочила в коридор.
— Вы что, оба меня удочерили?! Папа тоже?! — голос сорвался на крик.
Зинаида стояла у плиты, спиной к ней.
— Да, — сказала она ровно. — Мы оба.
— Значит, он мне вообще не родной? А кто тогда мои настоящие родители?!
— Я… — Зинаида обернулась. Лицо было бледным. — Я от тебя отказалась. Потом забрала обратно.
— ЧТО?!
— Мне было двадцать два года. Я не справилась. После родов меня положили в больницу. Я… Мне было плохо. Очень. И я написала отказ.
Лариса схватилась за стену.
— Ты… Ты меня бросила? А потом вдруг решила вернуть? Как игрушку, что ли?!
— Нет! Я всегда хотела тебя забрать! Просто нужно было время…
— Время?! Три года?! — Лариса сорвала с вешалки куртку. — А «папа» вообще при чём?
— Борис… Он хороший человек. Мы поженились, когда мне было двадцать пять. Он согласился усыновить тебя. Он любил тебя.
— Он мне врал! Вы оба врали! Всю жизнь! — Лариса схватила рюкзак, стала запихивать туда вещи. Молния заела, она дёрнула сильнее, ткань треснула. — Мне плевать! Найду своих настоящих родителей. Уеду отсюда навсегда!
— Лара, стой, послушай!..
— Не трогай меня!
В дверях появился Борис Константинович. В руках пакеты с продуктами.
— Что случилось? Вера, ты куда?
— Не называй меня так! — Лариса натянула ботинки. — Ты мне чужой. И она тоже. Я еду искать настоящих родителей!
— У тебя нет даже адреса…
— Найду! Всё найду! Идите к чёрту!
Дверь хлопнула. Зинаида прислонилась к стене и закрыла лицо руками.
— Она вернётся, — прошептал Борис.
— Нет, — Зинаида покачала головой. — Я потеряла её снова.
На остановке Лариса дрожала — не от холода, а от ярости. Открыла телефон, вбила в поиск: «Архивы роддомов Воронежской области».
Автобус подъехал через десять минут. Она села у окна и уставилась в темноту за стеклом. В доме напротив горел свет на кухне. Там, где жила женщина, которая всю жизнь притворялась её матерью.
Вокзал встретил гулом объявлений и запахом несвежего кофе. Лариса купила билет на ночной поезд до Воронежа. В купе было душно. Она разложила перед собой распечатки документов: копию справки из роддома, номер дела, дату рождения.
Если повезёт, узнаю правду. Найду мать. Настоящую.
Утром она сошла с поезда. Город встретил серым небом и мокрым асфальтом. Роддом №5 стоял на окраине, за автобусной остановкой. Внутрь её не пустили, но во дворе она встретила пожилую женщину с метлой.
— На пенсии давно, а дома не сидится. Тут хоть людей вижу, — сказала та.
Лариса показала ей документы.
— Вы тут в девяносто шестом работали? Может, помните что-то?
Женщина прищурилась, вгляделась в бумаги.
— Савина… Да, помню. Молоденькая была. Тихая такая. После родов её увезли. Говорили, в психушку попала. Послеродовая депрессия, наверное. У вас тогда часто такое бывало, только не все в больницу попадали.
— Вы не знаете, где она сейчас?
— Откуда мне знать, деточка. Двадцать восемь лет прошло. Может, жива, а может…
Лариса записала адрес, который женщина назвала по памяти. Двухэтажный дом на окраине. Облупленные стены, покосившиеся балконы.
На первом этаже открылась форточка. Оттуда высунулась седая голова.
— Савина? Тут такая жила, да. Молодая совсем была. Потом увезли куда-то. В психбольницу, говорят. Давно это было.
— Вы не знаете, куда именно?
— Нет, милая. Я и сама не местная. Переехала сюда в нулевых.
Лариса стояла у подъезда, глядя на облупленную дверь. Значит, вот оно. Её прошлое. Мать, которая родила её и сразу исчезла.
Вечером она сидела на скамейке у вокзала и смотрела в телефон. Набрала номер. Гудки. Два, три, четыре.
— Алло? — голос Зинаиды был тихим, испуганным.
— Это я. Можно… Можно мне вернуться?
— Лара… — Зинаида вздохнула. — Конечно. Приезжай.
— Мне нужно кое-что сказать. Я узнала… про мать. Про настоящую.
— Лара, я — твоя настоящая мать. Я тебя родила. Просто тогда мне было очень плохо. Я не могла о тебе заботиться. Врачи говорили, что это опасно. И для меня, и для тебя. Я написала отказ, потому что не было выбора. А через три года я вышла, встретила Бориса, и мы тебя забрали. Я всё это время думала о тебе. Каждый день.
Лариса молчала.
— Ты не рассказала мне раньше, — наконец сказала она. — Почему?
— Боялась. Ты была маленькая, потом подросла… Ты так тянулась к Борису, называла его папой. А меня сторонилась. Я думала, если скажу правду, ты возненавидишь меня ещё сильнее. Я и так чувствовала себя виноватой. Всю жизнь.
— Надо было сказать, — Лариса сжала телефон. — Надо было сразу.
Она отключилась. Села в автобус до вокзала, купила билет на утро. Всю ночь не спала.
Дома Зинаида встретила её у двери. Глаза красные, руки дрожат.
— Лара…
— Мы сделаем тест ДНК, — сказала Лариса. — Хочу убедиться.
Зинаида кивнула.
— Если тебе так спокойнее… Конечно.
Лариса прошла в свою комнату и закрыла дверь. Села на кровать, обхватила колени руками. За окном шёл дождь. В доме было тихо. Так тихо, что слышно было, как капли стучат по подоконнику.
Она вернулась. Но ничего не изменилось.