— Зачем тебе это нужно? Пятнадцать лет его не было, а теперь вдруг объявился.
— Буду ухаживать за его квартиру, — Вера отвернулась к окну. — Пусть хоть что-то мне достанется.
Артём пожал плечами и ушёл на кухню. Вера осталась одна с телефоном в руках. На экране мигал непринятый вызов от отца.
Вере было семь, когда Леонид Григорьевич собрал два пакета и ушёл. Просто ушёл в сентябрьский вечер восемьдесят девятого. Девочка бросилась к нему, обхватила ноги.
— Папочка, не уходи!
Мать оттащила дочь в комнату и заперла дверь. Вера слышала, как щёлкнул замок входной двери. Больше она отца не видела.
Прошло пятнадцать лет.
Вера возвращалась с работы, когда увидела его у автобусной остановки. Мужчина в потёртой куртке, с седой щетиной. Он узнал её первым.
— Верочка?
Она остановилась. Сердце билось где-то в горле.
— Я твой… — он замялся. — Это я.
— Знаю, — сухо ответила она.
Они молчали минуту. Леонид переминался с ноги на ногу.
— Может, зайдём куда-нибудь? Поговорим?
В кафе было душно. Отец заказал ей кофе, себе чай. Вера рассказывала о жизни сдержанно, будто заполняла анкету.
— Закончила техникум. Работаю бухгалтером. Замуж не вышла.
— А мама?
— Год назад умерла. Сердце.
Он опустил голову.
— Я не знал. Прости.
— Где ты был? — Вера не планировала задавать этот вопрос, но он вырвался сам.
Леонид провёл рукой по лицу.
— У меня семья. Жена, сын. Ему уже тридцать.
Вера кивнула. Конечно. Новая семья, новая жизнь. А она осталась в старой, как ненужная мебель.
— Понимаешь, мне тяжело было, — он положил на стол пять тысячных купюр. — Возьми. И звони, если что. Я хотел бы… общаться.
Она взяла деньги. Молча. И ушла.
Встречи повторялись раз в месяц. Всегда одно и то же кафе, всегда деньги на столе. Вера брала их без благодарности. Это не помощь — это долг. Пусть маленький, символический, но долг.
Однажды она спросила:
— Почему ты ушёл?
Он долго молчал, вертел в руках чашку.
— Твоя мать… Она была сильной. Очень сильной. А я слабый. Не выдержал. Испугался.
— Испугался чего?
— Ответственности. Бедности. Не знаю. Я просто сбежал.
Вера усмехнулась:
— А теперь совесть мучает? В старости захотелось замолить грехи?
Он поморщился, но не ответил.
К двухтысячи одиннадцатому они встречались каждую неделю. Вера вышла замуж за Артёма, и Леонид дал денег на свадьбу. Но приглашения не получил.
— Жена не поймёт, — объяснил он тогда. — Они не знают про тебя.
— Удобно, — бросила Вера.
Но деньги взяла.
Шли годы. Вера привыкла к этим встречам, к отцовским рассказам о погоде и здоровье. Иногда он заходил к ней домой, когда жена уехала к сестре, а сын перебрался в другой город.
— Совсем один остался, — жаловался Леонид.
Вера заваривала чай и молчала. Что тут скажешь? Сам выбрал.
Однажды он пришёл бледный, еле поднялся по лестнице.
— Что с тобой?
— Да так, возраст. Давление скачет, ноги отекают, голова кружится.
Она усадила его, налила воды.
— К врачу сходи.
— Ходил. Говорят, возраст. Лекарства выписали, только толку мало.
Он помолчал, потом тихо добавил:
— Вера, мне страшно. Я вот думаю… Когда умру, кто обо мне вспомнит? Жены больше нет, сын в Петербурге, звонит раз в полгода. Ты одна осталась.
— И что ты хочешь? — в её голосе не было тепла.
— Хочу… Хочу, чтобы ты была рядом. Если что. Я квартиру на тебя перепишу. Всё, что есть, оставлю тебе.
Вера смотрела на него долго. Старик, больной, никому не нужный. Пытается купить заботу. Как когда-то покупал её молчание деньгами.
— Мне нужно подумать.
Дома она сказала Артёму:
— Он хочет, чтобы я за ним ухаживала. Взамен оставит квартиру.
Муж усмехнулся:
— Ну так трёшка на Ленинском — это ведь не шутка. Потерпишь?
— Потерплю. Это справедливо. Пусть хоть в старости отдаст долг.
Вера стала приходить к отцу через день. Убиралась, готовила, покупала лекарства. Леонид ворчал, капризничал, требовал внимания.
— Опять суп пересолила!
— Ты же вчера говорил, недосолен.
— Не помню. Память уже не та.
Она стискивала зубы и продолжала мыть посуду. Терпи, Вера. Это временно. Скоро всё закончится.
Иногда он вспоминал прошлое:
— Помнишь, я тебе куклу подарил на день рождения? Большую, с рыжими волосами.
— Не помню.
— Как не помнишь? Ты так радовалась!
Она молчала. Помнила. Но признаваться не хотела. Зачем ему знать, что та кукла до сих пор хранится в шкафу?
Леонид слабел. Перестал вставать с кровати. Врачи сказали — дело идёт к концу. Вера сидела рядом, кормила его с ложки, вытирала рот.
— Спасибо тебе, дочка, — прошептал он однажды. — Ты настоящая. Не то что Максим. Он ни разу не приехал.
Что-то сжалось у неё в груди. Неприятное, непонятное чувство. Она отвернулась.
— Не за что.
Он умер в марте. Тихо, во сне. Вера закрыла ему глаза и вызвала скорую. Потом организовала похороны. Одна. Максим прислал деньги переводом и извинился — дела, не может приехать.
Через неделю Вера с Артёмом сидели у нотариуса.
— Итак, завещание составлено год назад, — нотариус перелистнул бумаги. — Квартира, гараж, счёт в банке переходят к сыну, Иванову Максиму Леонидовичу.
Вера не сразу поняла.
— Что? Какому сыну?
— Сыну от второго брака. Вот контакты. Распишитесь, пожалуйста, что ознакомлены.
Она сидела неподвижно. Буквы плыли перед глазами.
— Вера, пойдём, — Артём тронул её за плечо.
Она встала автоматически. Вышла на улицу. Села на лавочку у подъезда.
— Он опять меня бросил, — проговорила она тихо. — Как тогда. Просто ушёл и не оглянулся.
Артём молчал. Что тут скажешь?
Домой она не пошла. Поехала к отцовской квартире. Ключи ведь у неё остались. Вошла внутрь.
Всё было на месте. Старая мебель, застиранные шторы, запах лекарств. Она прошлась по комнатам, открыла шкафы. На полке лежала стопка фотографий.
Вера взяла первую. Леонид с маленьким мальчиком на руках. Максим. Счастливая улыбка, гордость в глазах. Вторая фотография — Максим-подросток с отцом на рыбалке. Третья — выпускной.
Она перебирала снимки один за другим. Счастливая семья. Настоящая семья. А её там не было.
Вера швырнула фотографии на пол. Опрокинула стул. Смахнула со стола чашки. Они разбились с громким звоном. Она дышала тяжело, слёзы текли по лицам, но она не замечала.
— Я ненавижу тебя! — закричала она в пустоту. — Ненавижу!
Дверь открылась. На пороге стоял молодой мужчина.
— Кто вы? Что здесь делаете?
Вера обернулась. Максим. Похож на отца — те же глаза, тот же разрез губ.
— Я — та, которую он бросил, — выдавила она. — Та, которая провела с ним последние месяцы. Кормила, убирала, слушала бред. А ты где был?
Максим побледнел.
— Я не знал, что ему так плохо. Он не говорил.
— Конечно, не говорил. Зачем портить тебе жизнь?
Она вытерла лицо рукой и двинулась к выходу. Максим преградил путь.
— Послушайте, я понимаю, вам тяжело. Но квартира…
— Я знаю. Квартира твоя. Он тебя выбрал. Опять.
Она оттолкнула его и вышла.
Судебная тяжба длилась полгода. Адвокат говорил — есть шанс отсудить половину. Незаконно лишать наследства, если факт родства доказан и был уход за наследодателем.
Они выиграли. Вера получила половину квартиры. Максим тут же предложил выкупить её долю. Она согласила. Деньги понадобились на новую машину Артёму.
— Ну хоть что-то получила, — сказал муж, пересчитывая купюры.
Вера молчала. Она смотрела в окно и думала о том, что отец так и не сказал ей главного. Не сказал, любил ли он её. Не объяснил, почему выбрал их, а не её.
А может, он и сам не знал.
Однажды ей позвонил Максим.
— Я разбирал вещи отца и нашёл письмо. Адресовано вам.
— Мне не нужны его письма.
— Там про вас. Он писал, что жалеет. Что должен был поступить иначе. Что вы — его главная ошибка.
Вера медленно положила трубку.
Главная ошибка. Даже в конце он не смог сказать по-другому. Она не дочь, которую любил и потерял. Она ошибка, которую он пытался исправить деньгами и завещанием.
Но не вышло. Не успел.
Вера открыла шкаф, достала старую куклу с рыжими волосами. Та самая, с шестого дня рождения. Она держала её и плакала. Тихо, без рыданий.
Она так и не поняла, плачет ли она по отцу или по той маленькой девочке, которая когда-то ждала его возвращения.
Артём заглянул в комнату, увидел жену с куклой в руках и тихо прикрыл дверь. Некоторые вещи лучше переживать в одиночестве.
Прошло два года. Вера иногда вспоминала отца. Без злости, без боли. Просто вспоминала. Он был слабым человеком, который так и не смог сделать правильный выбор. А она — дочерью, которая пыталась получить любовь через сделку.
Оба проиграли.
Однажды она увидела Максима в торговом центре. Он шёл с женщиной и маленькой девочкой. Девочка смеялась, тянула отца за руку.
Вера смотрела на них и думала: а если бы всё сложилось иначе? Если бы отец не ушёл? Если бы она не требовала квартиру в обмен на заботу?
Но история не знает сослагательного наклонения.
Она развернулась и пошла в другую сторону. В её жизни больше не было места прошлому.