— Мама, сколько можно? Ты каждый день у нас!
Тамара Викторовна замерла на пороге с судочком супа в руках. Ольга стояла в дверях, не приглашая войти.
— У тебя своих дел нет что ли? — дочь говорила устало, но в голосе сквозило раздражение.
Тамара молча развернулась и пошла к лифту. Судочек тяжелел в руках. Тридцать восемь лет она учила детей читать и писать, потом пять лет назад похоронила мужа, а год назад её попросили на пенсию. Теперь получается, она ещё и надоедает собственной дочери.
В квартире было тихо. Слишком тихо. Тамара села на диван и посмотрела в окно. Весь день впереди, как пустой лист бумаги, на котором нечего написать.
Через неделю Ольга приехала сама. Села напротив, достала планшет.
— Мам, мы с братом посоветовались. Купили тебе домик в дачном кооперативе. Там люди круглый год живут, дороги чистят. Тебе понравится.
— Вы хотите меня туда сослать? — тихо спросила Тамара.
— Какая ссылка, мам? Там соседка очень хорошая, Зинаида Семёновна. Она главная в кооперативе, за порядком следит. Скучно не будет.
Тамара смотрела на дочь и понимала: решение уже принято. Её мнение никого не интересует. Как будто она опять стала маленькой, беспомощной.
Домик оказался небольшим, с облупившейся краской на ставнях. Участок зарос бурьяном, калитка перекосилась. Ольга выгрузила вещи, пакеты с продуктами и, чмокнув мать в щёку, уехала так быстро, будто спасалась бегством.
Тамара осталась одна посреди чужого двора.
— Вы чего вещи раскидали?
Голос был командным, громким. Из соседнего дома вышла женщина лет шестидесяти пяти в выцветшем платочке. Она окинула Тамару оценивающим взглядом.
— У нас порядок, между прочим. А у вас участок зарос, калитка покосилась, весь вид портите. Я Зинаида Семёновна, главная тут.
Тамара подняла сумку с пола.
— Галина Викторовна. Мы только заехали.
— Вижу, — Зинаида поджала губы. — Сразу предупреждаю: ночью не шуметь, животных не заводить, мусор не складировать. А то и так вид портите.
Она развернулась и ушла, оставив Тамару стоять посреди двора с тяжёлыми сумками.
Первая неделя прошла тихо. Тамара разбирала вещи, мыла окна, пыталась привыкнуть к тишине. По утрам она выходила в огород, смотрела на заросшие грядки и не знала, с чего начать.
Однажды она проснулась от запаха гари. Выбежала во двор в одном халате. У забора дымилась куча золы. Зинаида Семёновна стояла рядом с палкой и методично помешивала пепел.
— Что вы делаете? — Тамара подбежала ближе. — Это же мои коробки! Я их вчера сложила, чтобы вынести!
— Санитарию соблюдаю, — Зинаида даже не подняла глаз. — Мусор у нас не складируют. Крысы заведутся. Мне, как главной, приходится убирать за непутёвыми.
— Но я же хотела сама...
— Хотела, но не сделала, — отрезала Зинаида и скрылась за калиткой.
Тамара постояла у пепелища, сжав кулаки. Внутри что-то сжалось, больно и обидно. Как будто её опять не услышали, не заметили.
Потом пропала лейка. Зелёная, старая, которую Тамара купила на рынке. Она спросила у соседки через забор.
— Зачем она мне? — удивилась Зинаида так искренне, что на секунду показалось, будто она действительно ничего не знает. — Свои есть. Убирай вещи на место, тогда и теряться не будут.
Вечером Тамара увидела свою лейку в кустах смородины на участке Зинаиды.
Однажды утром на крыльце перевернулась банка с солью. Белые кристаллы рассыпались по деревянным доскам.
— Кот, наверное! — крикнула Зинаида из своего огорода, не поднимая головы от грядок.
— У меня кота нет, — Тамара почувствовала, как внутри закипает злость.
— Вот и заведи!
Тамара подметала соль и думала: сколько можно терпеть? Сначала дочь избавилась от неё, теперь соседка издевается. Неужели она настолько никчёмная, что все считают её половиком?
К середине лета терпение начало заканчиваться. Тамара вырастила в теплице первые помидоры. Два красных, ровных, которые она берегла, укрывала на ночь тряпками. Утром вышла проверить, и сердце ёкнуло. Помидоров не было. От куста остались только обломанные веточки.
Она посмотрела через забор. Зинаида копалась в своём огороде в широкополой шляпе.
— Помидорчики мои не видели? — спросила Тамара. — Два красненьких?
— Какие помидорчики? — Зинаида выпрямилась. — У меня своих полно. Если воруют, собаку заводи.
В тот же день Тамара испекла пирог с творогом и пошла мириться. Зинаида впустила её на крыльцо неохотно.
Они сидели за столом, пили чай. Зинаида говорила не переставая:
— Ты смотри, Тамара, мусор не разбрасывай. Я тут за всеми слежу. И чтоб никаких животных!
Тамара кивала, улыбалась, резала пирог. А когда уходила, заметила у двери ящик с помидорами. Красные, ровные. И среди них два точно таких, как у неё в теплице.
— Не пялься, — сказала Зинаида. — Это мои.
Тамара вышла во двор и остановилась у калитки. Руки дрожали. Внутри поднималась волна ярости, такой сильной, что перехватило дыхание. Она вспомнила дочь, которая от неё избавилась. Мужа, которого нет. Работу, от которой её попросили. И эту соседку, которая считает её пустым местом.
Что она теперь, всю оставшуюся жизнь будет терпеть?
На следующий день Тамара поехала на станцию. Там у магазина бродила грязная дворняга. Тамара манила её хлебом всю дорогу до дачи. Вечером, когда стемнело, открыла калитку Зинаиды и впустила собаку.
Утром соседка орала на весь кооператив. Она боялась собак до дрожи.
Тамара стояла у окна и смотрела, как Зинаида машет руками, пытаясь прогнать животное. Внутри разлилось странное, почти болезненное удовлетворение.
— Так тебе и надо, — прошептала она.
Но этого было мало. Обиды копились слишком долго.
Однажды ночью Тамара услышала плеск воды. Выглянула в окно. По огороду Зинаиды струился тонкий ручей. Тамарин шланг был протянут через забор и подключён к колонке.
— Зинаида Семёновна! — крикнула Тамара. — Воду верните!
— У меня кран сломался, — равнодушно отозвалась соседка. — Перетерпишь.
Тамара молча пошла к колонке и перекрыла вентиль.
— Ты что делаешь?! — завопила Зинаида.
— Порядок соблюдаю, — спокойно ответила Тамара и вернулась в дом.
Война шла всё лето. Тамара терпела мелкие пакости, но внутри что-то менялось. Она перестала улыбаться. Перестала извиняться. Научилась отвечать.
Однажды, копаясь на чердаке, она нашла старые бумаги на дом. Среди них была схема канализации. Оказалось, что два участка соединены общей системой слива. И вентиль находится на территории Тамары.
Она долго смотрела на схему. Потом сложила бумагу и спрятала в ящик стола.
Через неделю, когда Зинаида в очередной раз обозвала её никчёмной, Тамара взяла лопату и пошла за сарай. Копала долго, пока не добралась до старой трубы. Вентиль был ржавым, но рабочим.
Она вытерла руки о фартук и медленно, с усилием провернула вентиль. Под землёй глухо что-то хлюпнуло.
Тамара вернулась в дом, заварила чай и села у окна.
На рассвете по кооперативу раздался крик. Зинаида бегала по двору в застиранной ночной рубашке. От её туалета растекалась мутная вода, впитываясь в песок. Участок превращался в болото.
— Тамара! — орала Зинаида, стуча по забору. — Что ты наделала?!
Тамара выглянула в окно с чашкой в руке.
— Порядок, Зинаида Семёновна. Вы же любите порядок. Слив на моём участке, мои трубы. Я перекрыла.
— Я на тебя жалобу подам! В администрацию, в полицию!
Мимо проходила соседка Нина Васильевна. Посмотрела на потоп и усмехнулась:
— Зина, тебе бы на людей поменьше кидаться. Видишь, чего бывает.
Неделя за неделей Зинаида жила как на болоте. Воду таскала из колонки ведром, туалет не работал, двор воонял. Она пыталась жаловаться председателю, но тот только пожал плечами: мол, между собой разбирайтесь.
Тамара смотрела на это и чувствовала удовлетворение. Наконец-то её услышали. Наконец-то она не жертва.
Через две недели на калитке Зинаиды появилось объявление: «Продаю дом срочно».
Ещё через неделю грузовик увёз её пожитки. Зинаида села в машину к дочери, даже не попрощавшись. Только плюнула на дорожку перед отъездом.
Тамара стояла у своего забора и смотрела вслед машине. Внутри не было радости. Только пустота.
Она выиграла. Прогнала соседку. Отомстила. Но почему же так горько?
Тамара вернулась в дом, прошла на кухню. Села за стол и посмотрела на свои руки. Руки учительницы, которая тридцать восемь лет учила детей добру и справедливости. А теперь эти руки перекрыли канализацию, чтобы выжить соседку.
Она вспомнила Зинаиду. Её командный голос, презрительный взгляд. И вдруг поняла: она стала такой же. Она победила, потому что научилась делать то же самое. Унижать, мстить, давить.
Тамара закрыла лицо руками. Дочь от неё избавилась, муж умер, работы нет. И теперь она ещё и превратилась в того, кого ненавидела.
Вечером она вышла во двор. Соседский участок стоял пустой, заброшенный. Тишина давила.
Тамара подошла к забору и тихо произнесла:
— Ну что, Зинаида Семёновна, порядок?
Но в этих словах не было торжества. Только горечь.
Она вернулась в дом и включила свет на кухне. Завтра придёт дочь, спросит, как дела. Тамара скажет, что всё хорошо. Соседка уехала, теперь можно жить спокойно.
Только она не скажет, какой ценой это спокойствие досталось. Что она победила, став такой же, как её враг. Что в этой войне не бывает победителей.
Тамара села за стол и посмотрела в окно. Там, за забором, пустота. Такая же, как внутри неё.