— Игорёк, скажи честно — ты её раньше знал?
Вера стояла у плиты, мешала ложкой в кастрюле, но взгляд её был направлен в окно. На детскую площадку, где Костя катался с горки. На клумбу у забора, где старуха Нина Фёдоровна рыхлила землю, будто готовилась к войне.
Муж молчал. Вера обернулась — он смотрел в телефон, но пальцы застыли на экране.
— Что? Какую её?
— Соседку эту, Нину Фёдоровну. Ты же сам дом выбирал, квартиру смотрел. Я даже не видела ничего, ты привёз, сказал — вот, живите. А она на меня так смотрит, будто я ей что-то должна.
Игорь усмехнулся, но как-то натянуто:
— Да что ты выдумываешь? Старая, злая. На всех так смотрит. Видела, как Людмиле Ивановне вчера досталось?
Вера кивнула, но сомнение не отпускало. Три недели они здесь жили. Три недели Нина Фёдоровна выискивала любой повод, чтобы подойти к Косте и отчитать. То обувь грязная, то голос громкий, то по клумбе прошёл. А когда Вера заступалась, соседка переключалась на неё — кричала про безответственность, про пособия, про то, что понаехали тут всякие.
Квартира, конечно, хорошая: три комнаты, окна на солнечную сторону, ремонт свежий. Игорь гордился покупкой — говорил, что сэкономили кучу денег, что в большом городе ещё лет пять бы копили. Но что-то было не так. Он выбирал слишком быстро, почти не торговался, хотя обычно мог неделю спорить из-за пары тысяч.
— Мам, можно ещё погулять? — Костя вбежал в квартиру, раскрасневшийся, счастливый.
— Иди, только далеко не уходи.
Мальчик умчался обратно во двор, а Вера подошла к окну. Нина Фёдоровна поднялась с колен, отряхнула передник и направилась прямо к Косте.
Вера схватила куртку и выбежала. Спустилась по лестнице, распахнула дверь подъезда — а соседка уже стоит над сыном, тычет пальцем:
— Ты что, не видишь, куда идёшь? По гладиолусам топчешь! Это память о моём муже, понял? Он мне эти цветы сажал!
— Извините, — пролепетал Костя, пятясь назад.
— Нина Фёдоровна, — Вера подошла, взяла сына за плечи. — Прекратите на него кричать. Он ребёнок.
— А воспитывать его кто будет? — старуха развернулась к ней, глаза горели. — Вы? Которая весь день на работе? Или отец, который по стройкам мотается? Нарожали, а дальше — двор воспитывает!
— Вы не имеете права...
— Ещё как имею! Я тут тридцать лет живу! А вы кто? Понаехали! Думаете, я не знаю, зачем вы сюда приперлись?
Вера замерла. В голосе соседки прозвучало что-то большее, чем обычная злоба.
— Что вы имеете в виду?
Нина Фёдоровна скривилась, развернулась и ушла к себе, хлопнув калиткой.
Вечером Вера снова спросила мужа:
— Игорь, я не понимаю. Почему мы здесь? Почему именно этот дом?
— Господи, Вера! — он отложил телефон, потёр лицо ладонями. — Дешево было. Нормальная квартира. Школа рядом. Что тебе ещё надо?
— Правду.
Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом отвернулся.
— Спи давай. Устал я.
Прошла ещё неделя. Вера решила действовать — если Нина Фёдоровна хочет войны из-за клумбы, пусть получит. Она позвала Людмилу Ивановну с третьего этажа, ещё пару соседей. Договорились с управляющим — оформили палисадник на всех жильцов. Купили семена, вскопали землю вдоль забора.
Когда Нина Фёдоровна выглянула в окно и увидела, как весь двор копошится у её клумбы, она выскочила, как ошпаренная:
— Вы что творите?! Это моё!
— Теперь общее, — спокойно ответила Людмила Ивановна. — Забор твой покосился, мы его снесём. А цветы пусть будут у всех.
— Я вас... Я в полицию! В администрацию!
Но никто не реагировал. Дети бегали с вёдрами, кто-то сажал петунии, кто-то астры. Костя помогал Вере, и она чувствовала — наконец-то они дома. Наконец-то здесь можно дышать.
А потом всё рухнуло.
Через два дня, когда Вера выходила из подъезда на работу, Нина Фёдоровна стояла у машины. Руки в боки, лицо каменное.
— Ну что, довольна? — она говорила тихо, зло. — Думаешь, победила?
— Нина Фёдоровна, оставьте меня в покое.
— Не оставлю. Хочешь знать, почему? Потому что твой Игорь четыре года жил с моей племянницей Мариной. Потому что у них ребёнок. Потому что он её бросил и женился на тебе. А она осталась одна. Одна с младенцем на руках!
Вера застыла. Сердце ухнуло вниз, в живот.
— Вы лжёте.
— Лгу? — старуха усмехнулась. — Спроси у него сама. Спроси, зачем он выбрал именно этот дом. Зачем привёз тебя сюда. Чтобы видеть своего первого сына. Чтобы быть рядом. А ты, дурочка, думала, что любовь.
Вера развернулась и ушла. Весь день она не могла сосредоточиться — дети в классе что-то шумели, писали диктант, а она стояла у доски и думала об одном: правда ли это?
Вечером она встретила Игоря в коридоре. Он зашёл, скинул куртку, сразу понял по её лицу.
— Что случилось?
— Марина. Кто это?
Он побледнел.
— Вера, это... Это было давно.
— У вас ребёнок?
Он молчал. Она сжала кулаки.
— Отвечай!
— Да. Да, есть. Мальчик. Ему шесть лет.
Вера опустилась на стул. Мир поплыл.
— Почему ты мне не сказал?
— Потому что боялся. Потому что знал — ты не выйдешь за меня. Потому что я хотел начать всё заново, понимаешь? Я хотел быть с тобой. Но я не мог просто бросить его. Я хотел быть рядом.
— Поэтому ты выбрал этот дом? — голос её дрожал. — Поэтому притащил меня сюда? Чтобы я жила в одном дворе с твоим бывшим ребёнком и этой... Чтобы меня эта старуха каждый день унижала?
— Я думал, она не узнает. Я думал, что всё будет нормально.
— Ты думал! — Вера вскочила, ударила ладонью по столу. — Ты думал только о себе! Ты использовал меня! Ты лгал мне три года!
— Вера, прости... Я люблю тебя. Я правда люблю.
Она засмеялась — горько, зло:
— Любишь? Ты вообще знаешь, что это значит? Любить — это не врать. Не подставлять. Не тащить в дом, где каждый день тебя будут попрекать.
— Давай уедем. — Игорь подошёл, попытался взять её за руки, но она отдёрнулась. — Снимем дом за городом. Начнём всё заново, правда.
Вера смотрела на него — на человека, с которым прожила три года, родила ребёнка, строила планы. И видела только чужого, трусливого мужчину, который бежит от проблем.
— Ты хочешь сбежать? — она говорила тихо, холодно. — Беги. В очередной раз от ответственности. Я останусь. Я здесь договорюсь со всеми. И с Ниной Фёдоровной, и с твоей Мариной, если надо. Но ты уходи.
Она подошла к шкафу, достала его рюкзак, бросила к ногам:
— Собирайся. Только Костю не трогай.
Игорь уехал в ту же ночь. Не спорил, не умолял, просто молча собрал вещи и ушёл. Вера смотрела в окно, как он загружает машину, как садится за руль, как уезжает. И ничего не чувствовала — ни боли, ни облегчения. Пустота.
Утром она вышла во двор. Костя спал ещё, а она пошла к Нине Фёдоровне. Постучала в калитку.
Старуха открыла, удивилась:
— Чего тебе?
— Хочу поговорить. Про Марину. Про ребёнка.
Нина Фёдоровна прищурилась, но впустила.
Они говорили час. Вера узнала всё — как Игорь обещал жениться, как исчез, когда Марина была на восьмом месяце. Как её племянница пыталась дозвониться, но он сменил номер. Как она осталась одна, без денег, без помощи.
— Я не знала, — сказала Вера. — Честное слово. Он мне ничего не рассказывал.
— Теперь знаешь. — Нина Фёдоровна налила чай, придвинула чашку. — И что дальше?
— Дальше я живу здесь. С Костей. Без него. А вы... Можете продолжать меня ненавидеть. Но я не виновата в том, что он сделал.
Старуха долго смотрела на неё, потом кивнула:
— Ладно. Может, ты и правда не виновата.
Вера оформила палисадник окончательно, соседи помогли с ремонтом забора. Костя бегал по двору, играл с детьми, и никто больше на него не кричал. Нина Фёдоровна перестала устраивать скандалы — иногда даже кивала Вере при встрече.
А Игорь так и не вернулся. Иногда звонил, спрашивал про сына. Вера отвечала коротко, без эмоций. Она знала — он там, у Марины, пытается искупить вину. Или снова сбежит, когда станет трудно.
Но это уже была не её проблема.
Она сидела на лавочке у подъезда, смотрела, как Костя строит замок из песка, и думала: а может, оно и к лучшему. Может, так честнее. Без лжи, без тайн, без человека, который прячется от правды.
Только почему тогда так больно?