Галина
Дверь распахнулась без стука. Вошедший красноармеец с автоматом сразу увидел немецкого солдата, тот сидел за столом, ел картошку, дёрнулся к подполью. Короткая очередь и его тело повисло головой в люк.
- Один был? – спросил красноармеец, наведя ствол своего оружия из которого шёл дым на хозяйку дома.
- Один, - ответила та.
- Что же ты делаешь?! Мужики на фронте воюют, а ты с немцем!
Боец показал подбородком на расправленную кровать.
- Бабе без мужика худо!
Отвечая, хозяйка дома набросила на себя простыню.
- Не мужик это! Враг! – красноармеец не отводил ствол автомата.
- Бабе виднее!
- Решим так. Про немца не скажу. Сама похоронишь. Прощай.
Муж Галины Петровой был пьющий и гулящий. Своих детей у них не было, но на стороне её Николай начудил славно. Селяне рассказывали о его «подвигах», но девушка в их слова не верила. Уехав в 1939 году в город на заработки, Николай пропал.
Вечером пришла свекровка. Посмотрев на открытый люк подпола, села за стол.
- Тебе за него чего? – спросила женщина.
- Обещали ничего, - отвечая, девушка опустила голову.
- Деду, мужу моему, тоже так говорили. Десять лет прошло, а я его так и не увидела. Сколько их было?
- Кого?
- Солдат наших. Немец у тебя один был? Или нет?
- Немец один. Солдат тоже один приходил.
- Это хорошо. Соседку попрошу, чтобы с похоронами помогла. Сама дома сиди.
Ночью две женщины вытащили тело немецкого солдата из подполья. Завернули его в то, что нашли и вынесли из дома. Галина без слов наблюдала за их действиями.
После войны к Галине мужчины сватались, и не раз, но она не давала согласия, умерла в преклонном возрасте в одиночестве. Хоронила сельская администрация.
Бориска
Бориску бойцы подобрали с обочины дороги, когда проходили через сожжённое немцами село. Бориска это кот рыжего окраса, на глаз ему было лет пять. Командир взвода, в котором он прижился, назначил ответственного за него бойца. Тот следил, чтобы кот вовремя, по возможности конечно, поел, мыл его чашку, которую бойцы сделали из консервной банки. Кличку коту дал ротный, по его словам у него дома был такой же кот, которого звали Бориской. Передвигался Бориска исключительно верхом на бойце за ним присматривающим, если был дождь, то в его вещмешке, уж больно сырость не любил. Кот ел всё, даже пшённую кашу, каждый боец считал своим долгом дать ему ложку еды из своего котелка. Кот быстро понял, что он у бойцов любимчик и стал наглеть. При раздаче пищи заглядывал в котелки, будто выбирал у кого вкуснее.
Как-то бойцы из другого взвода украли кота, понравился он им. Кражу, а потом и участников такого нехорошего дела быстро обнаружили. Всё шло к драке, а это в военное время дело того ещё характера. Кричащих друг на друга из-за кота взрослых мужчин разнимали командиры. Кота вернули, конфликт был исчерпан.
Остановилась рота на постой в деревне, бойцы спать в хате легли, а Бориска на улицу просится. Кричит, чуть ли не матом, свободы просит. Выпустили, опасаясь, что уйдёт. Утром, когда вышли, обнаружили на крыльце десяток мышей. Навёл Бориска порядок на вверенной ему территории. Кот был награждён двумя ложками американской тушёнки, чему был рад, громко мурчал, когда ел лакомство. Кто-то из рукастых бойцов сделал жестяную звездочку, которую повесили коту на шею на шнурке, десять мышей за ночь это вам не хухры-мухры, можно сказать подвиг.
Новый постой. Бориска в доме остался, подпол проверил, безопасно ли там. Вышел спокойный, лизаться начал. Раз кот спокойный, то и бойцам тревожиться смысла нет. Спать легли, часового возле дверей поставили. Ночью кот с ума сходить стал. Мечется по комнате, шерсть дыбом, на окно запрыгнул, занавеску с него сорвал. Кто-то посмотрел на улицу, а там немец с двумя гранатами, упали все кто стояли на пол, тем и спаслись. Вот как кот в своём селе хорошо фрицев запомнил, через стену учуял. Бой был, выгнали немецкий десант из деревни, а кота второй жестяной звездой наградили. Сам ротный вручал!
В одном из наступлений боец, что за котом присматривал, погиб. Бориска залез на дерево и просидел там целый день, такое у него было горе. Когда собрались уходить, то кот забрался на плечо командира взвода. Так на нём и ехал, чего ноги (лапы) мочить, май был, сыро.
Вышли к реке, уже на тот берег собирались, а тут новость! Победа!!! Отправили нас в тыл. Через неделю пришёл приказ о расформировании подразделения. Наш командир взвода, со словами: «Это мой боевой товарищ. В обиду не дам!», забрал кота к себе домой.
Мистика
После пешего марша рота остановилась на отдых в лесочке. Когда у бойцов есть свободное от войны время, они делают три вещи: едят, спят, чешут языками. Вот и мой взвод после обеда расположился в тени берёз. Кто-то устроился спать прямо на земле, подложив свой вещмешок под голову, июльское солнце светило вовсю ивановскую, кто-то приготовился к разговорам. Я во взводе был самым молодым, поэтому с рассказами к старшим не лез. Один из бойцов рассказал, что видел на охоте лешего, посмеялись, конечно, над ним. Смеялись все кроме нашего командира отделения. «Вы как хотите, а чудеса бывают! Сам видел» - сказал он, приглаживая усы. «Расскажи» - пристали бойцы. «Это в Сталинграде было, - начал свой рассказ младший сержант, - выбили мы немцев из дома, очень он стратегически важный был. Приготовились к обороне, взводный лично бойцов возле окон первого этажа расставил. Ждём. Вскоре показался враг, наступал через парк, в котором только пеньки остались. Подпустили мы фрицев ближе и вдарили по ним. Вдруг, слышу, что над нашими головами дегтярь работает. И у нас такой был, только он с нами, здесь. Да как работал тот пулемётчик! Огонь был настолько точный, что хорошо проредил фашистов, заставив их сначала залечь, а потом отступить. Когда бой стих, взводный даёт мне приказ: «Проверь, кто это нам помогал!». Полез я вверх, а задача это была не из лёгких. Лестница разбита. Того и гляди рухнет вместе со мной. Забрался я на третий этаж, а там никого! А главное, что там спрятаться негде. Всё разрушено, от стен не больше полуметра в высоту осталось. Прошёлся, поглядел, полез вниз. Докладываю взводному: «Нет там никого», а он на меня: «Хорошо смотрел?», «Хорошо» - отвечаю. Некогда дальше было нам разговаривать, враг что-то затевал, подтащил лёгкую пушку. Начался обстрел. Куски кирпича как пули над головой свистели. Пошла пехота. Встретили мы её и тут снова «тратата, тратата». Ну сверху же бьёт! Слышно! Не первый год мы воевали, даже в бою понимали, откуда огонь ведётся. Немцы залегли, отступать не торопятся. Сидим, перестреливаемся, а над головой длинные очереди дегтяря. Стихло, мне взводный пальцем наверх показывает. Снова полез, а что делать? Может и правда недоглядел. Начал со второго этажа. Каждый закуток проверил, даже в шкаф заглянул, он на полу лежал. Возле окон посмотрел. Никого и ничего. Полез на третий этаж. Там тоже пусто. Самое что интересное, гильз стреляных нет, а их должна быть куча! Спустился, доложил взводному. Тот только головой покачал, вижу по лицу, не верит мне. А мне что, совесть моя чиста! Тут в парке движение, немец в группы собирается, к атаке готовится. Только они встали, как наши в контратаку пошли, а сверху опять стрельба. Отчистили мы парк от противника, далеко его отбросили. Вечером наш взвод наградили. Пулемётчику нашему штатному медаль «За боевые заслуги». Помню, мы тогда с взводным переглянулись, промолчали про второй пулемёт, промолчали и бойцы. Вот такая вот история была». «Что-то не верится мне во всё это! Прямо мистика какая-то» - сказал один из бойцов. «А ты у Петро со второго взвода спроси. Он тогда в том доме присутствовал».
Слухач
Я родился и вырос в Одессе. В отличие от мальчишек, живущих в нашем доме, почти был лишён возможности шалить, а так этого хотелось. Дело в том, что я учился в особенной школе, сейчас бы её назвали привилегированной. Мои одноклассники и ученики других классов были детьми всякого рода руководителей. Были дети партийных начальников, были дети директоров заводов или фабрик. Я туда попал из-за отца, он занимал ответственную должность в порту. Учиться мне нравилось, я даже ходил на дополнительные занятия, поэтому времени гонять мяч во дворе, у меня почти не было, да и отец был против такого моего времяпровождения. Все предметы мне хорошо давались, кроме немецкого языка. Не шёл он мне, хоть что делай. Когда я учился в пятом классе, в школу пришла новая учительница и как раз по немецкому языку. Она на первом же уроке проверила наши знания, выделила пятерых, в том числе и меня. А что я знал? Зубрил тексты вот и всё. Начались занятия, и оказалось, что всё не так сложно, просто надо было доходчиво объяснять как и что говорить. Я стал делать успехи и в шестом классе очень даже хорошо, это слова учительницы, говорил по-немецки. Обучение языку продолжилось, я изучал диалекты далёкой страны, особенно хорошо мне дался берлинский.
После окончания школы я подал документы в институт, но началась война. Меня призвали в армию в конце июля 1941 года, отец выбил мне бронь, но я от неё отказался. После месячного обучения, отправили на Ленинградский фронт. Знание немецкого языка я скрывал, озлобленные на противника бойцы не очень-то хотели слышать его речь у себя в тылу. Как-то разведчики доставили в штаб документы на немецком языке. Переводить было некому, а сведения, в них содержащиеся, могли быть очень важны. Я вызвался перевести. Перевёл, меня заметили и направили в штаб полка переводчиком. Там я долго не задержался. Немца остановили, противники окопались, начались позиционные бои. Меня определили в слухачи. Моей задачей было подобраться как можно ближе к противнику и слушать, что он говорит.
Была поздняя осень, трава давно пожухла, я в красноармейской форме был хорошо заметен. Девушки из госпиталя сшили мне из двух плащ-палаток маскировочный халат. Это был балахон с пришитыми к нему ленточками. Увидь меня кто в таком одеянии в лесу, принял бы за нечистую силу. Вот только на нашем участке фронта леса не было, голое поле с редкими кустиками.
И вот лежу я как-то ночью возле колючей проволоки и слушаю немца. До этого всегда говорливые часовые в этот раз молчали. Мне показалось это странным. Обычно они проклинали погоду, вспоминали жизнь дома, а тут тишина. Да и небо противник не подсвечивал! Будто ушёл враг. Вдруг слышу, ползёт кто-то, именно ползёт. Такое шуршание на ветер не спишешь, да и не было его в ту ночь. Думаю: «Если это разведчики немецкие, то плохо мне придётся!». Физически я был крепок, даже знал несколько приёмов рукопашного боя, но справлюсь ли с хорошо подготовленными немецкими солдатами, да и сколько их там? На время шуршание прекращалось, потом снова. Кто-то полз прямо на меня.
Прошло минут пятнадцать, шуршание было совсем близко. Вот-вот и я столкнусь с противником нос к носу. Показались два силуэта, они резали колючую проволоку. «Сапёры» - догадался я, проход делают. Вырезав целый пролёт, немцы двинули дальше, проверяя щупом землю, наши мины искали, а их тут не было. Один сапёр был чуть левее меня, второй прямо напротив. Когда до противника оставалось чуть меньше метра, я вскочил и бросился на немца. Тот ничего такого среди ночи не ожидал, поэтому застыл, а может, испугался, вид то у меня был страшный. Ударом кулака правой руки в его челюсть, я лишил солдата чувств. Не теряя времени, навалился на второго. Тут пришлось повозиться. Здоровый немец попался! Перекатываясь, мы старались справиться друг с другом. Мне удалось обхватить шею сапёра обоими руками, я сжал пальцы что было силы. Фриц хрипел, пытаясь развести мои руки. Когда немец затих, я с трудом разжал пальцы. Отдышавшись, стал думать, что делать. Решил живого доставить к своим, а этот пусть здесь валяется. Так и поступил. В траншее меня встретили с удивлением. Помогли стащить немца с бруствера, доложили ротному, тот отправил меня с пленным в штаб с сопровождением. Там я рассказал что видел. Похвалили, отправили отдыхать.
Утром немцы пошли в атаку именно в том месте, где их сапёры сделали проход, но мы-то были к этому готовы. Встретили хорошо, да так хорошо, что противник отступил после десяти минут боя. Я ничем не отличался от обычного бойца, поэтому принимал участие в той стычке. Был ранен, отправлен в госпиталь, где узнал, что меня наградили орденом Красной звезды.
После госпиталя я на передовую не вернулся. Был направлен в штаб фронта в качестве переводчика. Переводил допросы пленных немецких солдат, офицеров, однажды был даже генерал. В январе 1943 года, после того как нашим войскам удалось пробить в блокаде Ленинграда коридор, уже в звании младшего лейтенанта, был направлен на 1-Прибалтийский фронт.
Под Ригой был серьёзно ранен, участвовал в отражении нападения на штаб немецкого десанта. Долго лечился, но поправился, был совершенно здоров. В феврале 1945 года после упразднения фронта, был переведён в Москву, где зачислен в штат ГРУ Генерального штаба Красной армии. После годового обучения, меня стали готовить к нелегальной работе в ГДР. Каково было моё удивление, когда перед самой отправкой я встретился со своей школьной учительницей немецкого языка. По легенде она была моей матерью, нам предстояло работать вместе. Свою родную мать я увидел только в 1958 году, когда по каким-то причинам закончилась моя заграничная командировка. Все эти годы она обо мне ничего не знала, считала погибшим.