Кофе остыл. Я смотрела на Марину, золовку, и не верила, что слышу это вслух. «Триста тысяч, Лена. Нам надо». Не «дай в долг», а «надо». Она сидела на моей кухне, в моем халате (свой «забыла» в прошлый приезд) и пила мой кофе, требуя мои деньги.
«Марин, ты… серьезно?» — мой голос дрогнул.
«Абсолютно! — она оттопырила мизинец с вульгарно-длинным ногтем. — Вы живете лучше. Слава — мой брат. Вы обязаны помогать. Считай, это налог на семью».
Я посмотрела на мужа. Слава, мой сильный, мой любимый Слава, изучал узор на кухонном полотенце. Он опустил глаза. В этот момент я поняла: он знал. Они сговорились.
«Слава?»
«Лен, ну что ты начинаешь, — пробубнил он, не поднимая головы. — Маринке правда надо. На ремонт».
Ремонт? Я чуть не рассмеялась. Этому «ремонту» я вчера оплачивала салон красоты, а на прошлой неделе — «горящую» путевку.
«Мы не дадим триста тысяч, Марина, — я скрестила руки на груди. — У нас ипотека».
«Ипотека! — взвизгнула она. — А в Турцию летать у вас деньги есть! А машину твою новую заправлять есть! Я всё маме расскажу! Что ты брата против семьи настраиваешь! Жадная!»
Она перешла на ультразвук. Слава дернулся, как от удара. «Лена, прекрати. Это моя сестра. Не позорь меня».
Меня? Позорю? Я встала. Кровь отхлынула от лица, и в ушах зазвенело. Я вдруг почувствовала себя такой уставшей. Уставшей быть «понимающей», «терпеливой», «хорошей женой».
«Хорошо, — сказала я неожиданно тихо. Так тихо, что они оба замолчали, удивленные. — Триста тысяч. Слава, ты согласен отдать ей эти деньги?»
Марина уже улыбалась. Хищно, предвкушая победу. Слава с облегчением выдохнул: «Ну… да. Надо помочь родным, Лен».
«Отлично, — кивнула я. — Тогда у меня одно условие. Перед тем, как я переведу деньги…»
Я взяла свой телефон. Марина напряглась.
«…мы кое-что послушаем. Вместе. Так сказать, для укрепления семейных уз».
«Что ты задумала?» — Слава нахмурился.
«Ничего, дорогой. Просто запись. Мне ее вчера прислала общая знакомая. Знаешь, Таня, с которой Марина в салон ходила? Видимо, вы ей тоже должны».
Я нажала «play».
Кухню наполнил хохочущий, слегка пьяный голос Марины. Голосовое сообщение.
«…да какой ремонт, Танька! Я с этих лохов деньги тяну! Ленка — терпила классическая, ей слово скажи — она уже в кошелек лезет, лишь бы Слава не хмурился. А Славке я по ушам проехала, что мама болеет, ха-ха! Они нам не только ремонт, они нам новую машину купят! Эту Ленку развести — как два пальца… Главное — давить на «семью» и «маму». Она безродная, ей деваться некуда, будет за нас держаться…»
Марина стала белой. Белее, чем мой холодильник. Она вскочила, пытаясь выхватить у меня телефон. «Выключи! Это не я! Это… это дипфейк!»
«Дипфейк? — я усмехнулась, убирая руку. — Серьезно? А вот твой чат с той же Таней, где ты хвастаешься, как «развела» меня на оплату той самой путевки, «чтобы я отдохнула от этой мымры»? Тоже дипфейк?»
Слава не двигался. Он смотрел в одну точку. Кажется, он даже не дышал. Он медленно поднял глаза на сестру. В его взгляде не было злости. Только серая, мертвая пустота.
«Марина, — сказал он глухо. — Вон».
«Славочка! Братик! Это она все подстроила! Она нас поссорить хочет! Это…»
«Я сказал — ВОН».
Марина посмотрела на него, потом на меня. В ее глазах плескалась такая ненависть, что я невольно отступила. «Ты… ты всё разрушила! Дрянь!»
Она зарыдала. Но это были слезы не раскаяния, а бешеной ярости. Слезы хищника, у которого из-под носа утащили добычу.
Она выбежала в коридор, спотыкаясь о свои же ботинки, и через секунду за дверью лифта грохнула решетка.
Тишина на кухне стала вязкой, как тот остывший кофе.
Слава сидел, обхватив голову руками.
«Она… она же сестра», — прошептал он в ладони.
«Была, — отрезала я. — А ты ей был кошелек. И я заодно, по акции «два по цене одного».
Он молчал. Он наконец понял, что сегодня проиграл не только сестру. Он проиграл меня. Его «понимание», его пассивность, его вечное «ну это же мама/сестра» только что обошлись ему в семью.
Я взяла свою чашку и вылила ледяную жижу в раковину.
Я слишком долго была «хорошей девочкой». Налог уплачен. Спасибо, что взяли деньгами, а не годами моей жизни.
Больше платежей не будет.