Часть II

Часть II. Объятия

Эта мысль о конце она не только про страх и благодарность. Она ещё и про ответственность.

Если однажды одного из нас не будет, значит, важно то, что остаётся между.

Между сегодняшним днём и тем неизвестным моментом. Что за след оставят во мне его детские руки, его вопросы, его открытия? И что за след оставлю я в нём?

Когда я обнимаю его и думаю о конечности, я задаю себе вопросы:

- Если бы я вдруг исчез завтра, что останется у него от меня, кроме фотографий?

- Запомнит ли он ощущение, что с ним было безопасно рядом со мной?

- Будет ли в нём уверенность, что он любим не за достижения, не «потому что надо», а просто так, без условий?

- Смог ли я научить его не только справляться, но и чувствовать?

И если я понимаю, что в чём-то не дотягиваю, то у меня есть сегодня, чтобы это изменить. Не когда-нибудь, не после всех дел, а сейчас, пока я держу его в объятиях.

Сделать его чуть длиннее.

Чуть внимательнее.

Чуть тише внутри себя.

Для ребёнка объятие не просто тепло тела. Это язык, на котором мы говорим.

«Ты важен»,

«Ты в безопасности»,

«Я с тобой».

Для меня объятие с ребёнком это ещё и точка встречи с реальностью. В обычной жизни всё размыто планы, ожидания, страхи, воспоминания, тревоги о будущем. Мы больше живём в своём воображении, чем в реальности.

Но в объятии есть что-то, что нельзя перенести в завтра или сохранить на потом. Его нельзя отложить «в архив». Оно либо происходит сейчас, либо его не было.

Когда я обнимаю сына и думаю о том, что однажды одного из нас не будет, я на секунду оказываюсь внутри жизни без фильтров.

Не в фантазии о том, каким он будет через десять лет.

Не в сожалении о том, чего я не успел сделать вчера.

А в факте.

Вот он, сейчас, живой, тёплый, мой. И я у него тоже пока есть.

И это знание обжигает, но одновременно исцеляет.

Быть живым, пока мы есть друг у друга

Но есть опасность в подобных мыслях. Застрять в страхе. Сделать из них невидимый фон постоянной тревоги. Смотреть на ребёнка и каждый раз видеть не только его, но и возможную потерю.

Но я чувствую, что в этой мысли есть другой, более зрелый путь. Не жить страхом, а жить глубиной.

Не повторять в голове мантру «мы смертны», а позволять этой правде делать мои реакции более живыми.

- Вместо «потом поиграем» сесть рядом сейчас, хотя бы на десять минут, и играть по-настоящему, не уткнувшись в телефон.

- Вместо сухого «молодец» встретиться взглядом, искренне порадоваться тому, что у него получилось.

- Вместо механического «спокойной ночи» обнять так, чтобы он почувствовал, что этот день был важен, потому что в нём были мы.

Когда я позволяю себе мысль «однажды одного из нас не будет», я как будто напоминаю себе, что важно не сколько времени мы проживём, а насколько живыми мы были, пока были вместе.

Иногда я делаю одну простую вещь.

Обнимаю сына и на секунду представляю вот это последнее объятие. Не драматично, не в стиле фильма, просто как проверку.

И спрашиваю себя.

- Если бы это было в последний раз, как бы я сейчас его обнял?

- Что бы я сказал?

-Сколько бы оставался в этом объятии?

И обычно ответ один и тот же. Чуть дольше, чуть внимательнее, чуть мягче.

Так я возвращаю себя в настоящее.

Не для того, чтобы жить с постоянным ужасом потери, а для того, чтобы не забывать. Всё это временно, а значит, бесценно.

Когда я обнимаю своего сына, и в голову приходит мысль «однажды одного из нас не будет», я уже не пытаюсь прогнать её. Я просто крепче прижимаю его к себе и внутренне говорю:

«Пусть так.

Пусть мы когда-нибудь исчезнем.

Но пока мы есть я выбираю быть с тобой по-настоящему».

И в этот момент объятие становится глубже.

Настоящее - реальнее.

А жизнь, как ни странно, спокойнее и светлее.