Часть I

Часть I. Объятия

Когда я обнимаю своего сына после его сна , я иногда позволяю себе мысль: "Однажды одного из нас не будет".

Эта мысль приходит тихо, почти вежливо, как гость, которого не приглашали, но который уже стоит в коридоре и снимает обувь.

Сердце в этот момент сжимается, будто кто-то аккуратно, но настойчиво берёт его в кулак. Глаза увлажняются, и в груди поднимается волна страха, нежности, благодарности, боли. Всё сразу.

И вдруг объятие становится другим. Глубже. Настоящее - реальнее.

Мы привыкли жить так, словно завтра гарантировано, а послезавтра уже почти включено в подписку.

Мы, как родители, особенно любим играть в эту игру:

«Вот вырастешь…»,

«Вот пойдёшь в школу…»,

«Вот станешь взрослым…».

Будущее рисуется как длинная дорога, по которой мы будем вместе идти долго-долго. Мы планируем кружки, поездки, образование, профессии, сценарии жизни… И где-то внутри есть молчаливая вера, что мы у него будем всегда.

Но каждый раз, когда я прижимаю сына к себе и позволяю себе эту мысль «однажды одного из нас не будет» будущее перестаёт быть бесконечной дорогой.

Оно сужается до этого мгновения. Какой он тёплый, как пахнут волосы, как он дышит мне в шею. Как его маленькая рука цепляется за мою спину.

В этот момент я отчётливо чувствую, что ничего не обещано.

Никто не выдавал мне гарантии, что я увижу, как он станет взрослым.

Никто не гарантировал ему, что я буду рядом всегда.

И вот эта хрупкость не проклятие, а усилитель. Она делает любовь плотнее, почти осязаемой.

Мы боимся мыслей о смерти, будто сама мысль способна приблизить событие. Стараемся прогнать её:

«Не думай о плохом»,

«Зачем накручивать себя?»,

«Живи позитивно».

Но есть странный парадокс. Пока мы отрицаем конечность, мы живём поверхностно. Как будто у нас бесконечное количество попыток. Как будто можно потом обнять, потом извиниться, потом посидеть вместе, потом внимательно посмотреть в глаза.

Я замечаю, что когда я не думаю о том, что однажды одного из нас не будет, мои объятия становятся привычкой, жестом по умолчанию. Я могу обнять сына, думая о работе, задачах, планах, списке дел. Тело рядом, внимание далеко.

Но стоит тени конца скользнуть по этому моменту свет становится ярче.

Я как будто снова выбираю его. Ещё раз. Осознанно.

Я понимаю, что:

- Это объятие не репетиция.

- Это его возраст не черновик.

- Это наша жизнь не демоверсия.

Мы часто живём так, словно впереди будет «настоящая жизнь», а сейчас подготовка. Но дети не живут в подготовке. Для них это и есть настоящая жизнь. Эти объятия, этот вечер, эта игра, этот смех.

И когда я позволю себе мысль о конце без истерики, без дрожи, просто честно, я как будто выравниваю фокус. Я перестаю жить в «когда-нибудь» и оказываюсь в «сейчас».

Первая реакция на мысль «однажды одного из нас не будет» - страх.

Глухой, животный, такой, который трудно облечь в слова.

Страх, что его однажды не будет.

Страх, что однажды не будет меня рядом с ним.

За этим страхом огромное количество «а вдруг».

- А вдруг я не успею дать ему достаточно любви?

- А вдруг он запомнит меня уставшим, раздражённым, отвлечённым?

- А вдруг я не успею научить его тому, что действительно важно?

Но если пройти чуть глубже этого страха, под ним обнаруживается другое чувство. Потрясающая благодарность.

Ведь для того, чтобы возникла мысль «однажды одного из нас не будет», сначала должно случиться что-то невероятное.

Мы встретились.

В бесконечных мультивселенных, в квантовой пене, случайностей, выборов, совпадений появился он, и я могу его обнять, чувствовать, как стучит его сердце, слышать, как он смеётся, как обижается, как спорит, как спрашивает «почему».

Это ведь тоже чудо быть временно вместе.

Можно представить себе альтернативную реальность, в которой меня вообще нет. Или его. Или мы не пересекаемся. Никаких объятий, никакой боли, никакого страха потери. И никакой любви. Пустота.

И тогда мысль о том, что когда-то нас не будет, перестаёт быть только ужасающей. Она становится напоминанием, что нам вообще повезло, что мы есть друг у друга хоть какое-то время.