Забросив ноги на спинку дивана, Наталья листала ленты в соцсетях. Кое-кто из ее подруг сейчас находился в галерее Шубиной, восторгаясь очередной порцией невнятных крикливых композиций. Лисовская всегда считала, что Грибоконь больше скульптор, нежели художник. Его картины часто не имели никакого сюжета и представляли собой набор разноцветных плюх на холсте, а он гордо именовал это исследованием человеческих эмоций. На взгляд Натальи, такие работы вызывали только одну эмоцию — раздражение. Но многим нравилось, Ярика покупали и часто… Зато его статуи! Вот где разгулялся гений эксцентричной знаменитости. Именно поэтому Грибоконь и делал их гвоздем программы, создавая нужный антураж. Ну же, неужели никто не запостит, что он там показывает сегодня?
Предыдущая глава 👇
Возникла красная горошина на входящих в мессенджере. Наталья ткнула в иконку и открыла видеосообщение от приятельницы. Выпучив глаза, та шептала в камеру:
— Наташка, это нечто! Твой кобель ее точно убьет — поздравляю! Сейчас покажу…
Камера куда-то поехала, запись остановилась.
Наталья нахмурилась. При чем тут Федор и кого он убьет? Почему?
Новое сообщение. Теперь приятельница в кадре отсутствовала, зато видна была толпа людей, среди которых она пробиралась. И наконец Наталья увидела то, что хотели ей показать.
Юлю она узнала сразу — только с такой надменной рожей сестра Федора ее всегда и встречала. Как будто Наталья — никто и ничто, пыль под ногами. Ярославу удалось очень точно воспроизвести мимику и даже выражение глаз, насколько это было возможно. Что это, камень? Гипс? Из чего он слепил гадину? Как вообще додумался? Как Юлии-то в голову пришло позировать голой?! И как не побоялась Софья выставить такое у себя в галерее?
Наталья хмыкнула, вспомнив первый ролик. Да, Лисовский прибьет Соньку, как пить дать… Вдруг что-то смутное зашевелилось в памяти. Давно это было, года полтора назад, не меньше. Один из последних визитов Юлии к ним. Нет, раньше, тогда стояла весна… Наталья не хотела, но случайно подслушивала. Юля, тварь такая, наседала на брата, буквально требовала: разведись, разведись, женись на Софье! Как же Наталья ее в тот момент ненавидела, смерти страшной желала… А Федор… Что-то они такое говорили, ерунду какую-то…
Пришло новое видео. Что еще?! Наталья раздраженно ткнула в экран и увидела изумленное лицо все той же неугомонной дамочки. На заднем плане слышался чей-то смех.
— Наташа, я что-то ничего не понимаю, — промямлила женщина и повернула камеру телефона туда, откуда раздавался безудержный хохот.
***
Все последние дни Майя только и думала о том, где бы раздобыть хоть одну фотографию Юлии, хоть самого плохого качества, хоть паспортную, на которой люди сами на себя обычно не похожи. Но даже в самых смелых мечтах ей не представлялось, что загадочная супруга Максима предстанет перед ней в таком виде: в мраморе и полностью обнаженная.
Отовсюду доносились возгласы — изумленные, восхищенные, недоуменные. До Майи долетали обрывки фраз:
— Неужели сама?!
— И что, похожа?
— Грибоконь же натуралист, все как есть изображает…
На лицах большинства присутствующих, впрочем, читался интерес, но не более — они либо не узнали модель, либо попросту не были с ней знакомы. Щелкали затворы фотоаппаратов, в глазах слепило от вспышек. Ярослав сиял от удовольствия, раздавая комментарии. Софьи не было видно. Майя поискала ее глазами, но та, скорее всего, предпочла скрыться в толпе, не дожидаясь, пока до нее доберутся муж и брат той, кого она так опрометчиво позволила выставить на всеобщее обозрение в подобном виде. Майя еще раз окинула взглядом статую и закусила губу. Это была потрясающая работа великого мастера, но еще раньше над телом Юлии добросовестно потрудилась сама природа. Теперь Майя искренне не понимала, как Максим после вот этой женщины вообще обратил внимание на нее, пухлую коротышку…
Мысль о муже заставила ее встрепенуться и оглянуться назад. Она вернулась туда, где оставила Максима и Федора. Оба стояли как вкопанные. У Дорна лоб покрылся испариной, он отчаянно теребил узел галстука, пытаясь ослабить его. Лисовский был белее мела, глаза его метались по залу. Наверное, ищет Софью. Конец ей. Зачем она это сделала?! Неужели не знала, что на самом деле собирается выставить Грибоконь?
Кто-то подошел к Максиму, о чем-то спросил, но тот отрешенно помотал головой. К Федору даже не совались, полагая, что любое неосторожное слово спровоцирует взрыв. Майя слегка вжала голову в плечи, понимая, что его все равно не избежать, и считала секунды про себя. И вдруг…
Она даже не поняла сразу, что именно слышит. Какие-то отрывистые звуки, рвущиеся из груди Федора. А потом она посмотрела ему в лицо и обомлела. Он смеялся! Смеялся все громче и громче, пока хохот наконец не начал сотрясать его гигантское тело целиком! Максим ошалело посмотрел на него и на всякий случай отошел в сторону. Майя тоже отступила, не веря своим глазам. Федор Лисовский, гроза и ужас для многих, Федор, чтивший память обожаемой сестры как святыню, гоготал во все горло, аплодируя и приговаривая:
— Она все-таки это сделала! Вот стерва, а? Решилась! Выиграла свое идиотское пари!
***
Осторожно выглянув из-за угла, Олег Полтавцев оценил обстановку. Путь к выходу из галереи от того места, где он прятался, пролегал мимо злополучной статуи, и если попытаться пройти там, то неминуемо нарвешься на Лисовского. Встречи с этим человеком Олег очень хотел избежать, а потому лихорадочно размышлял, как ему выпутаться. Внезапно чья-то рука вцепилась в него, и он, едва не заорав, обернулся. Это была Софья. Испуганно глядя на него, она прижала палец к губам и поманила за собой.
— Мне надо отсюда сбежать, — прошептала она, отойдя от зала подальше. — Пойдем через черный ход, увези меня!
Кажется, она не поняла, что Полтавцев тоже хотел бы поскорее ретироваться, и ему это было на руку.
— Как скажешь, но объясни…
— Потом, давай скорее!
Она потащила его за собой вглубь галереи сквозь какие-то помещения, напоминавшие склады всякой всячины, через большую студию с кучей набросков и слепков — мастерскую Грибоконя — в узкий коридорчик, откуда через неприметную дверь они выпали на вечернюю улицу. Олег вздрогнул и лишь сейчас понял, что на нем нет куртки. В спешке ему и в голову не пришло забежать за ней в гостиную в галерее, где они с Соней сегодня провели немало приятных минут перед открытием выставки. Софья тоже тряслась от холода в открытом шелковом наряде. Похлопав себя по карманам, Полтавцев с облегчением вздохнул — ключи от машины оказались при нем.
— И куда едем? — спросил он, заводя мотор.
— К тебе.
— Даже так?!
— Ты же сказал, что переехал из отеля в квартиру какую-то. Вот и отметим новоселье. Соня ни минуты не сидела спокойно, все время оборачиваясь, словно боялась, что за ней гонятся.
— Не объяснишь, в чем дело?
Она взмолилась:
— Да едем же!
***
Ярослав Грибоконь очень любил себя: такого талантливого и остроумного как не любить? А еще он гордился своими густыми и пышными волосами, за состоянием которых трепетно следил, используя все новомодные ухищрения для поддержания шевелюры в безупречном состоянии. Из причесок он предпочитал обычный, на первый взгляд, хвост, но хвост сей был его визитной карточкой, его отличительным знаком, его… его слабым местом, черт побери, когда сильная рука за этот самый хвост берет и выворачивает шею! “Непередаваемые ощущения”, — подумал Ярослав, впервые в жизни осознав всю глубину страданий Софьи Шубиной, когда Федор Лисовский ухватил его за драгоценные пряди волос, намотав их на кисть руки.
— И где у нас Софья Андреевна? — услышал Ярослав почти бестелесный шепот.
Он попытался обернуться, но ему не позволили. Только бы на камеры не попало, как его таскает за волосы любовник Шубиной! Почему этот дуболом вообще тут оказался, Соня же уверяла, что его не будет?!
— Не знаю, стояла подле меня, а потом исчезла. Может, в гостиной своей сидит.
В ту же секунду он оказался на свободе и метнул полный негодования взгляд в спину удаляющемуся Федору.
Проходя мимо Дорна, безмолвствующего возле статуи Юлии, Федор бросил ему:
— Варежку прикрой! Честное слово, вид у тебя дурацкий…
Максим отмер и кинулся к нему:
— Ты знал, что она позировала?!
Оба на хорошей скорости пронеслись мимо Майи, не заметив ее. Она же понятия не имела, что происходит, и не знала, что делать. Грибоконь оправился от потрясения, нанесенного ему Федором, и уже вновь отвечал на вопросы прессы и просто интересующихся: да, модель реальна; нет, ее сегодня здесь нет; ах, вы ее узнали — да, увы, увы… И все в таком духе. Майя в который уже раз приблизилась к мраморному изваянию и обошла его кругом. Неожиданно… После всех рассказов Юлия Дорн представлялась Майе застегнутой на все пуговицы консервативной мегерой сродни Варваре, а она, оказывается, вон каких прогрессивных взглядов была особа!
Девушку не отпускала тревога: прошлое все яростнее прорывалось в настоящее. Пожалуй, заключительным этапом прорыва могло бы стать явление Юлии во плоти, но это, к счастью, невозможно.
Рядом Ярослав продолжал самозабвенно разглагольствовать о смысле, который вкладывал в свою работу.
— Вы думаете, она просто улыбается? О, нет! Это триумф! Она торжествует, преодолев единственный неподвластный живущим рубеж — саму смерть!
***
В Сониной гостиной было тихо и пусто. Федор обошел комнату, остановился над столиком с двумя чайными парами и тарелкой с печеньем и фруктами и перевел взгляд на диван со смятым пледом. Максим, вошедший следом, заметил куртку, небрежно брошенную на спинку кресла, и белое Сонино пальто.
— Она что же, без верхней одежды ушла? — пробормотал он.
Лисовский ухмыльнулся:
— Странно еще, что прямо в зале в обморок не хлопнулась. А я-то думал, почему она меня не упрашивает прийти, почему молчком да молчком все. Ах, Сонька, вот лиса!
Максим про себя подумал, что Соня сейчас мечется, скорее, как подстреленный заяц.
— Федь, не пояснишь, что ты имел в виду, говоря о пари?
— Чего? — Тот обернулся, продолжая шарить взглядом вокруг.
Вдруг он что-то увидел на полу, нагнулся и поднял. Это был кулон каплевидной формы, полый внутри.
— Это же Юля… Статуя с нее…
— Ну да, — отозвался Лисовский, пытаясь раскрыть створки кулона.
Потом он поднял на Дорна глаза и хитро спросил:
— Я ее, естественно, только по лицу опознал. Ты мне как эксперт скажи — все остальное тоже ее?
— Да какая разница-то?! — с несчастным видом воскликнул тот, но Федор поднял указательный палец.
— Не-е-ет! Разница принципиальная. Мы с ней поспорили. Юлька заявила, что будет позировать голой и позволит выставить себя на всеобщее обозрение. Я, честно говоря, думал, не осмелится. Все-таки репутация да и… возраст как бы... А красивая, да? Если все точнехонько с нее лепили, то вынужден признать — выиграла, зараза!
Максим промолчал. У него снова ныла голова — подступала мигрень. Кулон наконец поддался и раскрылся с легким щелчком. Заглянув внутрь, Лисовский присвистнул.
— Однако! А я надеялся, там у Соньки моя физиономия. С намеком кулон-то дарил…
Максим взял у него подвеску, тоже заинтересовавшись, чье лицо Соня держит на груди у самого сердца.
Лица оказалось два, и это были уже виденные им изображения Юли в ее четырнадцать и молодой Варвары.
***
Устав бродить по галерее и то и дело натыкаться взглядом на статую, Майя вышла на улицу и подставила пылающее лицо свежему ночному ветру. Здесь ее и нашел Максим.
— Я с ног сбился тебя искать, — сказал он укоризненно. — Поедем?
Она окинула его внимательным взглядом и кивнула в сторону галереи.
— Это действительно Юля?
— Да.
— А почему Федор так повел себя?
— Тебе лучше не знать.
— И все-таки, Максим…
Он развел руками с видом полнейшего недоумения.
— Они поспорили! Что я могу сказать? Поспорили! На слабо! Заключили пари, и Федор проиграл.
— Интересно… — Майя не знала, что еще сказать, но своим комментарием вызвала у Максима взрыв негодования.
— Интересно?! А мне вот вообще неинтересно! Завтра во всех соцсетях это будет! Сегодня здесь не было многих, кто знал меня и Юлю, но из новостей узнают и они. Позор какой…
— Максим, смотри проще: это все-таки искусство. Люди даже на утечке порнографических снимков пиарятся…
— А я не хочу пиариться! — заорал Максим. — И я не хочу, чтобы на мою голую жену пялились все, кому не лень! Софье сильно повезло, что мы ее не нашли, только она не того из нас испугалась!
Его кулаки сжимались и разжимались. Майя впервые видела Максима в такой ярости. Пожалуй, сейчас он не просто согнул бы, а сломал ту мельхиоровую ложку
— И что ты будешь делать? Купишь статую у Ярослава и поставишь у нас дома?
Майя чувствовала страшную обиду. Опять все носятся с этой Юлией!
Максим не ответил на выпад. Он молча распахнул перед ней дверь автомобиля, потом сел сам. Его руки на руле подрагивали, и Майя подумала, что стоило бы им взять такси и переночевать в городской квартире. Ей было страшно оказаться на трассе, когда за рулем человек в состоянии нервного возбуждения. Впрочем, нескольких минут Максиму хватило, чтобы восстановить самообладание, и машину он повел вполне уверенно, однако всю дорогу Майя остро ощущала исходящее от мужа напряжение.
***
Соня чуть пошевелилась, и Олег заворочался, засопел и открыл глаза.
— Ты чего не спишь? — сонно пробормотал он.
Она вздохнула. Заснешь тут… Лисовский, наверное, ищет ее, и неизвестно, какую казнь приготовил.
Соня не стала листать новости, хотя знала, что об открытии выставки точно судачат. Может, все-таки не стоило…? Но ей так хотелось выполнить последнюю просьбу Юли! Той почему-то было очень важно, чтобы статую увидели все. Потом ее не стало, Грибоконь забросил эскизы и вернулся к ним лишь этой весной, закончив в рекордно короткие сроки. Он очень спешил, объясняя свое нетерпение странными предчувствиями и снами о Юлии.
— Она от меня не отстанет, — жаловался маэстро Софье, — так что лучше завершу и выставлю.
Теперь Юли нет, и в глазах Лисовского Софья совершила подлинное кощунство. И ладно бы он узнал из соцсетей — это смягчило бы удар, но лично стоять там и видеть… Самое ужасное, что Софья подвела Тёмку! Теперь ни о каком разговоре с Федором и речи быть не может.
Полтавцев, словно почувствовав ее состояние, повернулся и обнял.
— Я так и не понял, что стряслось, но ты сама не своя весь вечер. Мне тревожно.
— Тревожно?
Соня не особенно верила его словам, но было приятно такое проявление заботы.
— А почему нет? Сомневаешься во мне?
В голосе Олега зазвучала легкая обида.
— Ну, если подумать… Что тебе до меня?
— Как это что? Ты мне нравишься.
— Олег, Олег… — Соня поудобнее устроилась и прильнула к нему. — Будем честны, я же тебе не нужна. У меня ничего нет, я содержанка, понимаешь? Завтра меня вышвырнут из дома и из галереи — и все. Того, что ты ищешь, я тебе дать не смогу никогда.
— Очень интересно, и чего же я ищу, по-твоему?
Соня смотрела на Олега, не произнося ни слова. Даже сейчас, с размазанной тушью, растрепанная после их бурных игрищ, она казалась невероятно красивой, и его непреодолимо влекло к ней. Он поцеловал ее так, как ей нравилось — лишь касаясь губами губ. На такие поцелуи она откликалась мгновенно, жадно требуя еще ласки, и он дразнил ее, порхая по всему ее телу, возбуждая, доводя до исступления, заставляя молить о вознесении, и этот миг он всегда разделял с ней, ни разу не опоздав и не поспешив.
— Я хочу, чтобы мы были вместе. Мне нужно от тебя только это, — ладонь Олега скользнула по ее плечу, чуть задержалась на груди, потом на талии и ниже, и Соня судорожно вздохнула, уже готовая принять его. — И может быть, еще твое сердце, но об этом мы потом поговорим…
Как знать, вдруг все его скитания и дурные авантюры для того и были нужны, чтобы кривая дорога вывела его прямиком к этой восхитительной женщине?
***
Лисовский несказанно удивился, когда, вернувшись домой, наткнулся на жену в гостиной. Час был поздний, и в такое время Наталья обычно уже запиралась в своей спальне, но сегодня сидела на диване с телефоном в руке и с веселым любопытством глядела на вошедшего супруга.
— Как выставка? — с ехидной улыбкой осведомилась она.
Похоже, ей уже доложили! Федор усмехнулся.
— Шикарно. Никогда не думал, что искусство способно так пробирать. Аж до глубины души!
— Как иначе, когда речь идет о таком мастере! Грибоконь — гений!
— Не могу согласиться, — Федор пожал плечами. — По-моему, обычный ремесленник. Никакой оригинальности — просто копирует.
— Иногда копирование становится искусством! — возразила Наталья. — Если объекту больше нечего предложить, кроме пустой оболочки вокруг прогнившего нутра…
— Язык придержи! — Глаза Лисовского начали наливаться кровью, а сам он побледнел, еле сдерживая злость.
Наталья поняла, что ей удалось уязвить мужа, и была собой довольна. Но оставалось последнее — прояснить перспективы.
— Мне помнится, у тебя и твоей дражайшей сестры был маленький уговор…
Она следила за реакцией Федора и с удовлетворением отметила, что удар попал в цель: он понятия не имел, что Наталье известно о споре между ним и Юлей.
— Только шпионить и научилась! — презрительно сказал Лисовский.
Не обращая внимания на его слова, Наталья продолжила:
— Что ты будешь делать теперь? Она-то свою часть выполнила! Исполнишь обещание?
Она с вызовом посмотрела на мужа. Каким будет его ход? Сочтет ли он себя свободным от обязательств, раз уж вторая сторона покинула арену?
Федор прошелся по гостиной, остановился возле дивана, покачался с пятки на носок… Наталья зря надеялась на ответ: Лисовский ушел к себе, так ничего и не сказав. Однако его молчание было для нее красноречивее слов. Всякий раз, когда Федор в чем-либо сомневался, он молчал, а потом делал самый неожиданный, нестандартный и нелогичный выбор из всех возможных. Прежде от ошибок его уберегала Юля, но теперь именно ошибочное решение и было тем, чего она хотела бы. Наталья поняла, что нужно спешить.
Продолжение 👇
Все главы здесь 👇