Елена уже целый месяц вздрагивала от каждого звонка телефона, даже если только-только умудрялась задремать. Этот веселый рингтон, который она выбрала еще весной, теперь казался ей зловещим сигналом, и она даже находила в себе силы порадоваться, что сон прерывается именно так — без тех жутких слов, которые эхом отдавались в голове. "Ваш муж попал в аварию. Он в реанимации городской больницы". Да, все это случилось месяц назад, но для Елены тот первый удар не был самым тяжелым. Алексей выжил в первые часы после столкновения, и они еще какое-то время делили этот мир вдвоем, пусть и через стеклянную стену палаты, куда ее не пускали, — она просто сидела в коридоре, прижимаясь лбом к двери, или слонялась у входа в больницу, цепляясь за каждую минуту. Надежда теплилась, как слабый огонек, а потом ее просто задули — врачи сообщили о смерти, и вот она, вдова, с пустотой внутри, которая казалась вечной.
Иногда Елене чудилось, будто и она не жива, а застряла в том самом дне, когда Алексей, чмокнув ее в щеку, сказал, что нужно отлучиться ненадолго по каким-то делам. Она тогда нахмурилась, выразила недовольство — ну какой выходной, когда все планы на двоих? Но спорить не стала, просто обняла его крепче обычного и проводила взглядом, пока машина не скрылась за поворотом. А потом потянулись ее обычные хлопоты, те, что заполняют время у женщин в такие дни: она закинула белье в стиралку, протерла пыль по полкам, нарезала овощи для салата, чтобы ужин был готовым к его возвращению. Время тянулось, она бросила взгляд на часы и опешила: куда он пропал, если обещал вернуться через час? Тревога сменила раздражение, она набрала его номер, но услышала только равнодушный голос: "Абонент временно недоступен".
Конечно, бывало, что Алексей задерживался на встречах или с друзьями, но всегда звонил, объяснял, успокаивал. Елена опустилась на диван, сжимая телефон в ладони, и усталость навалилась внезапно, укачивая в полудреме. Разбудил незнакомый номер, и тут мир перевернулся: "Ваш муж попал в аварию". Дальше все смешалось в кошмар — сирены, запах дезинфекции, бесконечные коридоры больницы, где ее держали на расстоянии, а потом тишина, которая была хуже крика. Это был конец их брака. Почти десятилетнего. Того самого, что был полон тихой радости и общих планов; на следующий год они мечтали отметить оловянную свадьбу, хотя Елена упрямо звала ее розовой — "Представь, милый, я надену платье цвета лепестков, и мы будем танцевать под открытым небом". А он подмигивал: "А мне тогда розовые брюки сшить? Чтобы в тон?"
Теперь ничего этого не случится, и эта пустота жгла изнутри, напоминая, как все у них было переплетено — даже работа, ведь отец Елены сразу взял зятя в семейный бизнес, сеть магазинов детских товаров, где она вела экономику, а он занимался поставками. Все было: уютный дом, стабильный доход, путешествия на выходные, но вот детей так и не завелось. Странно вот это: их магазин ломился от пеленок и погремушек, а в их квартире стояла тишина. Поначалу это не беспокоило ни ее, ни Алексея — первые годы пролетели в вихре дел, открытий новых точек, поздних ужинов за разговорами о будущем, и отсутствие ребенка казалось просто паузой. Потом Елена все же сходила к врачу, прошла обследования, услышала, что ничего критичного, просто нужно подлечиться, и она послушно выполнила все рекомендации, но месяц за месяцем ничего не менялось.
Конечно, она переживала по ночам, но Алексей всегда обнимал ее за плечи и шептал: "Не торопись, солнышко, все впереди, мы еще накачаем нашу стаю". А теперь впереди зияли провалы, и эта бездетность, которая раньше казалась просто досадной задержкой, теперь ранила острее всего — особенно свекровь Нина Петровна, которая никогда не упускала шанса уколоть и невестку, и сына, явно предпочитая младшую дочь Иру, чья жизнь и правда шла наперекосяк, полной неудач и потерь. Ира родила первого ребенка совсем девчонкой, без мужа, потом вышла замуж, обзавелась вторым, но ее супруг оказался лентяем, больше мечтателем, чем тружеником, — "творческая натура, ищет призвание", как любила повторять мать. А Алексей, попав в "торгашескую семью", сам стал таким же, и свекровь не раз шипела подругам по телефону, что у него "деньги на уме, а не дети".
Елена случайно подслушала один такой разговор по телефону, и слова свекрови врезались в память, как нож: "Помощи от этих коммерсантов не дождешься, хоть и не брезгуют нашей родней". И вот, не успели даже похороны отгреметь, как Нина Петровна, еще всхлипывая в платок, принялась намекать с дрожью в голосе: "Ох, Лёшенька, опора наша, как же ты нас бросил так рано? На кого оставил, родной? Леночка, милая, не забывай нас, стариков, заезжай почаще, звони. Лёша всегда жалел сестренку, подкидывал ей на жизнь, а теперь вся надежда на тебя — помоги Ире, не ей, так деткам, они же племянники твои родные, вырастут, не забудут доброты".
Елена, еле держась на ногах от горя, кивнула, пообещала, хотя с родней мужа никогда не ладилось — Ира всегда косилась искоса, не здоровалась толком, а ее детей Елена видела пару раз мельком. Но все же родня, пусть и через свекровь, хотя странно было требовать помощи от только что овдовевшей женщины, вместо того чтобы подставить плечо. Они с Алексеем не миллионерами были, вкалывали вдвоем, и Ире с мужем тоже никто не мешал трудиться, особенно ради своих же отпрысков. А свекровь пошла дальше, не унимаясь: "Леночка, когда вещи Лёшенькины разбирать начнешь, зятю моему отдай — дубленка новая, костюмы, все в размер подойдет, пусть доносит, не пропадать же добру".
Елена тогда не выдержала, представив, как шарит по шкафам, вдыхая знакомый запах его одеколона:
— Все отдам, конечно, но подождите немного — ноги его еще теплые, а вы уже дележку устраиваете, как будто я их на себя надену.
Нина Петровна, отвернувшись, пробормотала себе под нос:
— Отдаст она, как же — моль сожрет, или на продажу пустит, торгашка она и есть торгашка.
Словом, отношения с родней Алексея оставались натянутыми, как струна, — общались по праздникам, и только. Зато свои родители Елену не оставляли, подпирали плечом, не давая утонуть в отчаянии полностью. А потом смерть мужа всколыхнула новые вопросы, и пришлось общаться со следователем, отвечать на странные, колкие фразы: "Куда направлялся ваш супруг? С кем именно? Зачем именно в тот день?" Елена растерялась — никуда вроде не собирался, просто отъехал по делам, и какая теперь разница, если не доехал? Оказалось, в машине Алексея была не одна душа — молодая женщина по имени Анна, она тоже погибла на месте. Следователь показал фото, и Елена покачала головой:
— Никогда не видела ее, честное слово. Может, подвозил куда-то по пути, кто знает? Теперь-то никто не расскажет.
Следователь кивнул, но потом добавил, что из телефона Алексея всплыли смс — он вёз Анну на встречу, чтобы обсудить вопросы по ребёнку, который она от него ждала, хотя официально это была просто поездка по клиентским делам с заездом. И правда, это казалось мелочью на фоне потери, но вскоре всплыли детали куда загадочнее и больнее. Однажды в дверь позвонили — Елена никого не ждала, но подумала, соседи или подруга заглянули с утешением. А на пороге стояла незнакомая женщина средних лет и девчушка лет четырех, с копной светлых волос и огромными глазами.
— Вы ко мне? — удивилась Елена, распахивая дверь шире и оглядывая незнакомок.
— Если вы жена Алексея, то именно к вам, — произнесла гостья, переступая порог без приглашения. — Да, я знаю, он погиб. А это Маша, его дочь.
Елена замерла, чувствуя, как кровь отхлынула от лица.
— У Алексея не было детей. У нас с ним никогда не было, — прошептала Елена, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— У вас с ним детей не было, это верно, но у Алексея с моей невесткой Анной связь тянулась уже несколько лет. Вот эта Маша — их общая дочь. Ты правда ничего не подозревала? — спросила женщина, не отводя глаз.
— Нет, это какая-то ошибка. Алексей не мог мне изменять, он бы обязательно сказал, если бы что-то было, — возразила Елена, голос ее дрогнул.
Женщина фыркнула, окидывая Елену взглядом, полным усталого презрения.
— Я, конечно, не видела своими глазами, но Анна перед смертью сама все рассказала, адрес твоего мужа дала — в больнице, перед тем как угасла, сказала, чтобы правда вышла наружу, для справедливости. Я сына заставила тест ДНК сделать год назад, когда у него подозрения возникли, — выяснилось, что ребёнок не от него, а от твоего Алексея. Без этой аварии ты бы и не узнала. Дмитрий, узнай он раньше, наверное, простил бы ее, ведь он дочку сразу принял как свою, несмотря на сомнения с самого начала — видел, как Анна её растит, и не смог бросить. А Анна... царство ей небесное, но женщина была с норовом, извините за откровенность, — добавила женщина, качая головой.
Елена сглотнула ком в горле, пытаясь осмыслить услышанное — значит, муж лгал ей годы, скрывал эту связь, эту жизнь параллельную?
— Хорошо, предположим, это правда. Но при чем здесь я? Зачем вы мне все это рассказываете? Теперь-то никто ничего подтвердить не сможет, — спросила Елена, растерянно моргая.
— Андрей уехал в столицу по делам, а девочку на меня оставил, хотя для меня она совсем чужая. Я ему сто раз говорила: устрой её в приют или куда-нибудь, но он упёрся — пусть сам разбирается с посторонним ребёнком. А он вечно в разъездах, и вот теперь на меня взвалили. Когда вернётся, уговорю его в детский дом отдать. Он молодой ещё, найдёт нормальную жену, если от этого багажа избавится, — а то кто вдовца с чужим ребёнком возьмёт? — вздохнула женщина, пожимая плечами.
— Вы что, алименты хотите? Я вообще не понимаю, к чему весь этот разговор, — переспросила Елена, хмурясь.
— Какие алименты, боже мой? О чём вы вообще? Сын уехал, а мне срочно к родне надо. Возьмите девочку на время, вам она все-таки ближе, чем мне. Или отведите родным Алексея — они же его семья. Вот мой телефон, на всякий случай. Меня Вера Михайловна зовут. Не волнуйтесь, вы разберетесь, — сказала женщина, протягивая клочок бумаги.
— Но я для нее совсем чужая! Как вы можете ее так просто оставить? А если с ней что-то случится, пока вы в отъезде? — воскликнула Елена, хватаясь за дверной косяк.
Вера Михайловна не дослушала, втолкнула Машу внутрь и, не оборачиваясь, скрылась в подъезде. Елена осталась с ребенком наедине, мысли вихрем кружились — что скрывал от нее Алексей все эти годы, и как теперь с этим жить? Но размышлять об изменах можно было и позже, сперва нужно было разобраться с девочкой, которая стояла посреди коридора, крепко сжимая край своей курточки. У Елены опыта с детьми не было, но малышку было жалко до слёз — такая кроха, брошенная на произвол судьбы чужой тёте. Девочка смотрела на нее большими испуганными глазами, такими же синими, как у Алексея, и это кольнуло в сердце.
— Это его дочь? Тебя Машенькой зовут? — тихо спросила Елена, присев на корточки на одном уровне с малышкой.
— Да, — кивнула малышка, не отводя больших глаз.
— А я тётя Лена. Ты, наверное, голодная? Хочешь поесть?
Это первое пришло в голову — накормить, чтобы хоть как-то разрядить атмосферу, но Маша покачала головой, отказавшись от бутерброда и чая. Елена вздохнула, пытаясь придумать, чем занять ребенка.
— Ладно, пошли тогда в комнату, я тебе мультики включу, хорошо?
Эх, и игрушек-то никаких дома нет, подумала она, оглядывая пустую гостиную. Развлечь малыша — задача не из легких. Промелькнула мысль, подсказанная этой Верой Михайловной: отвести девочку родственникам Алексея. Но общаться со свекровью ей совсем не хотелось, тем более что помощи от Нины Петровны ждать не стоило — только причитания, новые просьбы и проблемы навалились бы кучей. Посадив Машу перед экраном с мультиками, Елена набрала номер мамы и вкратце обрисовала ситуацию, стараясь не упустить деталей.
— И ты взяла чужого ребенка? Ну как же так можно, Леночка? Ладно, сидите тихо, я скоро приеду. Не корми ее конфетами — вдруг аллергия или еще что. Яблочко дай, не больше того, — послышалось из трубки, и Галина Ивановна, наверное, всплеснула руками.
Мама примчалась быстро, поздоровалась с девочкой мягко, а потом повернулась к дочери с упреком.
— Леночка, ну как так можно? Ты ни документы у той женщины не спросила, ничего. А вдруг это сумасшедшая какая-то или аферистка? Это же может к большим неприятностям привести. А если она ребенка похитила? — упрекнула дочь Галина Ивановна.
— Да, я не успела ничего спросить, она так быстро все сделала и ушла, только телефон оставила на бумажке.
— Немедленно звони ей и проси телефон отца ребенка. Если не даст — вызывай полицию сразу. Это же не котенок чужой, а живой малыш, маленький человек, о котором ты ничего не знаешь, даже если это дочь Алексея.
— Знаешь, мама, мне кажется, это правда. Она на него так похожа, честное слово, глаза те же.
— Хорошо, допустим. Но по документам она никакого отношения ни к нему, ни к тебе не имеет. Дай телефон, я сама позвоню.
Галина Ивановна набрала номер, включив громкую связь, и Вера Михайловна ответила почти сразу.
— Алло, Вера Михайловна? Я мать женщины, которой вы оставили якобы свою внучку. Что значит неродная? Моя дочь ей тем более неродная, да и мой покойный зять тоже. Прекратите говорить глупости. Давайте номер телефона вашего сына, который юридически и является отцом. Нет, эти подробности меня вообще не интересуют. Я сейчас в полицию позвоню, пусть там думают, что делать с подкинутой нам девочкой. Диктуйте, записываю.
Елена не очень прислушивалась к разговору, ее мысли были далеко — Алексей изменял ей, и это продолжалось много лет, а она даже не подозревала. Надо же, раньше она доверяла ему безоговорочно, а теперь сомнений не осталось ни грамма. Да, изменял, и дочка его есть, и узнать это довелось именно тогда, когда ни объяснений потребовать, ни претензий высказать некому. Мама отвлекла ее от этих мрачных раздумий, положив трубку.
— Вот телефон отца девочки. Сама позвонишь или опять мне?
— Ох, не спросила я, как зовут этого папашу.
— Дмитрием, кажется. Подожди, подумаю, что сказать. А мы громкую связь включим, чтобы и я слышала, и он девочку тоже услышал. А то подумает неизвестно что.
Так и сделали. Елена набрала номер, подождала, и откликнулся приятный мужской голос.
— Здравствуйте, Дмитрий. Я Елена, — сказала она. Вдруг из комнаты выбежала Маша, услышав голос отца. — Папочка! Ты меня заберешь? — радостно крикнула она. — А где ты, котёнок? — изумился мужчина. — Не волнуйтесь, Дмитрий, с Машей всё в порядке. Она у меня в гостях. Тебе и не страшно, Маша? Тебя не обижают?
— Нет, тётя Лена добрая.
Мать Елены взяла девочку за ручку и вывела из комнаты.
— Пойдём, малышка. Взрослым поговорить надо.
— Ну вот, её ко мне ваша мама, Вера Михайловна, и привела. Ей срочно уехать пришлось, а она уверена, что Маша не ваша дочь, а от моего покойного мужа — того самого, кто был в машине с вашей женой во время аварии. Так что она, то есть ваша мать, просто оставила девочку у меня, а потом собралась её в детский дом сдать.
— О боже, как мама могла так поступить? Да, я слышал о её планах, но простите её и меня тоже. Я постараюсь приехать как можно скорее, но это займёт пару дней. Вы можете пока оставить дочку у себя? Я не знаю, уехала ли мама, но как я могу ей теперь доверять? Куда она спихнёт Машу ещё?
В голосе Дмитрия слышалось неподдельное отчаянье, и Елена, не раздумывая, ответила:
— Хорошо, пусть побудет у меня. Только скажите, нет ли у девочки аллергии на какие-нибудь продукты, ну и так далее. У меня нет детей, потому я не очень хорошо знаю, как с ними обходиться.
Мужчина успокоил ее тем, что его ребенок по большей части здоров и в особом уходе не нуждается. Еще раз извинился и пообещал компенсировать все траты и неудобства, которые Елене придется перенести. Закончив разговор, она безвольно сидела за столом без особых чувств и мыслей. Ах, если б сейчас Алексей был здесь, все обернулось бы совсем по-другому, но его не стало, и теперь некому было задать те жгучие вопросы, что мучили ночами. Ведь он уехал в тот день якобы по клиентским делам, но на деле вёз Анну, чтобы наконец обсудить, как быть с дочкой — смс из его телефона это подтвердили позже, во время расследования. Галина Ивановна вышла из комнаты, села поближе и обняла дочь, пытаясь хоть немного утешить.
— Ну что ты такая приунывшая? Вроде все уладилось, да? Посидишь с девочкой пару деньков, ничего страшного. Или хочешь, чтоб я ее к себе забрала? Завтра на работу иду, правда, но могу отпроситься, если надо.
— Да нет, мама, что уж ребёнка таскать туда-сюда. Пусть здесь ждёт своего папу. Всё нормально. Только я, оказывается, пять, а может и все десять лет с рогами ходила.
— Глупышка, не накручивай себя зря. Во-первых, ещё неизвестно, чья это дочка на самом деле — Алексея или нет. Во-вторых, даже если и его, то что с того? Допустим, у него была связь, родилась девчонка — ну и? Он же с тобой жил, ни разу о разводе и речи не шло. Значит, ты ему была нужна по-настоящему, а не эта другая. Скольких бы она ему ни нарожала, тебя он любил — только тебя, милая.
— Но изменял даже в свой последний день. Ведь он тогда с этой Анной был.
— Ну и что? Может, встретились, чтобы поговорить о ребёнке? Только и всего. Да и какая разница? Он бы к тебе вернулся. А зачем? Ведь не из чувства долга, ни ещё по каким-то причинам. Ты была его семьёй, ты была его женщиной, по-настоящему его. А это Анна. Увы, мы ничего больше не узнаем.
— Да может это и не нужно. Мне нужно, но я тоже не узнаю, — вздохнула Елена.
— Кажется, я сейчас рада была бы, если бы эта Анна была жива. А ты представь, как рада была бы маленькая девочка, сидящая в соседней комнате, — тихо сказала Галина Ивановна. — Четырёх ещё нет, а она уже круглая сирота. И ведь всё уже понимает, мультики смотрит, а не улыбнётся ни разу. Что будет с этим человечком дальше? А твоё горе — полгоря. Ты о прошлом печалишься? А зачем? Оно прошло, а твоё будущее зависит только от тебя.
— Ох, умная моя мамочка, во всём-то ты права, но почему-то мне от этого не легче ни насколько. Я тут подумала, что эта проклятая авария отняла у Алексея и этой Анны будущее, а у меня прошлое. Жила себе, думала, что счастлива.
— И вот прекрати, Лена, хватит уже об этом. Твоё прошлое никто не отнимает. Думала, что счастлива, значит, и была счастливой. Я тебя уверяю, любую жизнь копни — там ещё и не такого найдёшь. Ладно, поеду я. Справишься одна. Если что, сразу звони.
Елена с Машей остались в квартире вдвоём. Только тут женщина осознала, сколько всего нужно для ребёнка, причём таких вещей, которые ничем не заменишь. Допустим, детский горшок или пижамка, тапочки. К счастью, у неё были знакомые среди сослуживцев. Она позвонила одной из продавщиц магазина и попросила привести некоторые необходимые вещи для девочки лет четырёх. Раскрывать подробности появления в своём доме ребёнка она не стала, просто рассказала о родственнице, которой пришлось срочно уехать и оставить девочку. И вскоре необходимые на первое время вещи были привезены. Но Маша не радовалась ни обновкам, ни плюшевой собачке, которую додумалась захватить догадливая подруга.
— Тётя Лена, а я у вас навсегда останусь? — печально спрашивала она, теребя край одеяла.
— А разве тебе у меня плохо? — удивлялась Елена. — Хочешь погулять — пойдём, а скоро за тобой папа приедет. Ты же слышала, как он обещал?
— Ну да. Все уезжают, а меня оставляют. И мама, и бабушка Вера. Вот и бабушка Галя уехала.
Елена не сразу поняла, что речь идёт о её маме. Тон у девочки был такой печальный, что слёзы брызнули из глаз.
— Маленькая моя, взрослым иногда приходится уезжать, но они тебя не оставят ни за что, ведь ты такая хорошая девочка. Если захочешь, то мы и к бабушке Гале завтра вечером съездим. Она тебя уже полюбила, а там и папа твой приедет. Он тоже тебя очень любит. И я тоже. Когда твой папа тебя заберёт, я буду очень-очень скучать. А давай ты к нам в гости тоже приедешь. Обязательно. И игрушек новых привезу. И знаешь, что? Я ведь работаю в настоящем игрушечном царстве. Завтра я пойду на работу и тебя с собой возьму. Ты сможешь выбрать там совершенно любую игрушку.
На том и порешили. Маша немного повеселела, поела омлет с сосиской, умылась и легла спать в обнимку с новой собачкой. Утром они действительно пошли на работу вместе. Маша, оказавшись в мире игрушек и нарядных платьиц, впервые искренне обрадовалась. Глазки весело заблестели. Елена предложила ей выбрать всё, что угодно, и поиграть в её кабинете. Девочка, походив по рядам, выбрала красивую куклу Барби и набор игрушечной посуды. С этими богатствами она устроилась в кабинете Елены и начала играть. Елене действительно надо было закончить важный отчёт, но тем была занята её голова. Она прислушивалась к лепету девочки и думала над вопросами, на которые нет ответа.
Выяснить, чья дочка Маша, было вообще-то можно — образцы ДНК можно взять у матери или сестры Алексея, ведь они ближайшие родственницы. Но связываться с этими дамами Елене по-прежнему не хотелось. Если окажется, что девочка действительно дочь Алексея, то ещё неизвестно, как отреагируют её бабушка и тётка. Да и какая разница? Юридически отцом Маши является Дмитрий, законный муж погибшей Анны, и это, кажется, устраивает всех. Он знает, что Маша не его биологическая дочь, но любит её. А она, Елена, всё равно была и будет чужим человеком, ведь они с Лёшей не были кровными родственниками. А жаль, такая милая девочка. Если Дмитрий вдруг захочет от неё отказаться, то я её возьму. Но он, конечно, не откажется. Если бы он сделал это раньше и Анна отказалась бы от дочки, то мы с Лёшей смогли бы её взять и воспитывать как родную дочь. Но это всё пустые мечты. Всё сложилось, как сложилось. Ребёнка у меня нет. Теперь нет и мужа. А одиноким говорят: "Детей и на усыновление не дают".
Продавщицы в магазине заметили, что Елена сегодня в каком-то рассеянном настроении, но с вопросами не приставали. Да и она не спешила рассказывать, что за ребёнок с ней сегодня. Просто сказала, что надо было помочь родственнице. Так они провели вместе пару дней, потихоньку привыкая друг к другу, через мелочи вроде совместных завтраков и тихих вечеров за мультиками. Елена вдруг осознала, что в квартире больше не такая гнетущая тишина, — теперь ей предстояло заботиться о малыше, и это приносило в душу и теплую радость от новых забот, и легкую грусть от надвигающейся разлуки. Ведь отец Машеньки вот-вот должен был появиться. И вот наконец он позвонил, сказав, что приедет с утра. Маша тут же запрыгала по комнате от восторга, а Елена пригорюнилась, еле сдерживая ком в горле.
— Тётя Лена, ты не рада, что мой папа приедет? — удивилась девочка.
— Рада, конечно, очень рада. Только с тобой расставаться не хочу. А давай ты с нами поедешь, будем вместе жить.
— Нет, маленькая моя, это, боюсь, невозможно. Ну ничего, будем в гости друг другу ездить.
Пообещала Елена, подумав про себя: "Ничего, малыши быстро всё забывают. Жаль, что у взрослых не так". И вот приехал Дмитрий, отец девочки. Маша бросилась к нему с радостным криком, запрыгнула к папе на руки, обняла и не хотела отпускать.
— Папочка, ты больше не уедешь, мы всегда будем вместе.
— Конечно, малышка моя дорогая, я так скучаю по тебе.
Потом мужчина обратился к Елене.
— Как я вам благодарен за то, что вы оставили у себя Машеньку. Не очень она вам досаждала?
— Ну что вы, — улыбнулась женщина. — Маша совершенно очаровательный ребёнок. Мы так подружились. Правда, Машенька?
— Правда. А знаешь, папа, я была в царстве игрушек и могла брать всё, что угодно. Тётя Лена там самое главное.
— Пойдёмте чаю попьём, а может и поесть хотите. Вы же с дороги, Дмитрий.
Елене не хотелось отпускать гостей, в первую очередь Машу, к которой она и правда очень привыкла. А вот Дмитрий, судя по всему, наоборот, хотел скорее домой в привычную обстановку, однако от чая не отказался. За столом он принялся извиняться за свою мать.
— Просто не знаю, что на неё нашло. Нет, она всегда недолюбливала Анну, мою покойную жену, а уж когда узнала, что Маша не моя родная дочь... Хотя я не понимаю, в чём здесь проблема. Я с девочкой с первых дней её жизни. Я на родах присутствовал. И после этого она не моя? В детский дом её сдать? Ну это же бред. Даже не знаю, как теперь оставлять с ней ребёнка. В случае чего я в IT-компании работаю, бывают и командировки. Ну и вообще мало ли что. Маме не доверишь. Родители жены давно живут за границей. Возвращаться не собираются.
— Не стоит обижаться на Веру Михайловну. Она ничего плохого не хотела. А вы, если что, можете ко мне обращаться, — решилась вдруг Елена. — Мы с Машей прекрасно ладим, так что в сложных моментах можете не стесняться. Я тоже работаю, но, как Маша сказала, в царстве игрушек.
— Так что спасибо вам огромное. Обещаю не досаждать, но если вдруг сложится такая ситуация, у нас же, кроме мамы моей, никого. Ни бабушек, ни тётушек. А няню так быстро тоже не наймёшь.
— Да. Сколько я вам должен заплатить за то, что Маша жила у вас?
— Нет, про это и не говорите. Вы меня не нанимали. Я услугами не торгую. Уберите ваш бумажник, не обижайте меня.
И вот отец с дочкой собрались уходить. И Елене, и Маше стало грустно.
— Тётя Лена, а я ещё приду, в ваше царство, а вы к нам придёте, а бабушка Галя со мной ещё увидится? — спрашивала малышка.
— Я думаю, что да, но сперва тебе надо домой, ведь твой дом по тебе тоже скучает.
Так и расстались, надавав друг другу обещания, хотя сами не знали, смогут ли их выполнить. Елена проводила гостей, закрыла дверь. Тишина и пустота вновь навалились на неё. Маша забыла игрушки. Они так и остались лежать на диване. Её тапочки тоже стояли у двери, как будто ждали. Елена прошлась по пустой квартире, которая стала совсем невыносимой. Не выдержав тоски, она отправилась к родителям. Там можно было хоть как-то перебить огорчение от новой разлуки.
— Конечно, побудь пока у нас с папой. Не дело в таком состоянии одной оставаться, — согласилась Галина Ивановна.
— А ещё лучше отпуск взять на месяц и съездить куда-нибудь по путёвке, развеяться, мир посмотреть, себя показать, — поддержал её и отец.
— Ладно, может, потом как-нибудь. Беду надо дома переживать, ведь всё равно я её повезу с собой, а там придётся возвращаться, — ответила Елена, а про себя подумала: "От себя-то не уедешь теперь так и жить со всем этим своим бесплодием, Лёшкиной изменой, его гибелью, одиночеством. Нет, уж по времени с путешествиями".
А главное, что удерживало. Елена думала, что вдруг да понадобится в ближайшее время Маше. Вдруг Дмитрию вновь придётся куда-то уехать, позвонит, меня нет, ну и всё, в другой раз и не обратится, и не увижу больше Машеньку. На следующий день она вернулась домой, вновь увидела игрушки девочки, опять сжалось сердце. Промаявшись так ещё несколько дней, она всё же решилась.
— А кто мне мешает самой позвонить? Тем более повод есть — вещи отдать.
Набрала номер Дмитрия.
— Здравствуйте, это Елена. Как там Маша? Она про игрушки не вспоминает, ведь так и не взяла.
— Добрый день, Леночка, — обрадовался мужчина. — Вспоминает и вас, и ваши подарки. Даже расплакалась вчера вечером.
— Ну что же вы, зашли бы, забрали. Они лежат тут у меня, сиротливые. Мне и самой печально на них смотреть, и на игрушки. А тут ещё тапочки, пижама.
— Да неудобно, знаете ли, это ведь всё денег стоит, а вы их брать отказываетесь.
— Кто же деньги за подарки берёт? И не самой же мне играть в эти игрушки. Так что зайдите, заберите или скажите, куда я занесу.
— Ну что вы, мы с Машей завтра днём гулять пойдём, зайдём к вам.
Зайдут. Надо хоть вкусного чего-нибудь приготовить. Может, и на чай останутся. Потом в магазин свой приглашу. Там много чего для ребёнка купить можно. Ох, зря я так к девочке привязалась. Как будто мне мало страданий, думала Елена. Но искренняя радость ребёнка, увидевшего её, искупила все страдания. Машенька бросилась к своей тёте Лене так же, как несколько дней назад к отцу.
— А давай я буду к тебе каждый день заходить. Мы же друзья, настоящие друзья на всю жизнь, — целуя девочку, подтвердила Елена.
— А заходить всегда, пожалуйста? Я буду очень рада. И тётя Лена к нам, я надеюсь, когда-нибудь зайдёт, — добавила Маша, глядя на отца.
Не отказались гости и от чая с кексом, испечённым хозяйкой. А потом мужчина предложил:
— Может, прогуляемся вместе? Тут детская площадка, хорошая недалеко, и кафе, тоже специально для детей.
— Да, с огромным удовольствием, — согласилась Елена.
А Маша запрыгала от радости. Они действительно прекрасно провели время. Маша так напрыгалась на площадке, что домой отец нёс её на руках. Во время той прогулки Дмитрий поделился, как справлялся с изменой Анны — через Машу, которая стала для него центром мира, несмотря на всё. Елена кивнула, рассказав в ответ о своей работе и той паузе с детьми, которую они с Алексеем так и не преодолели.
— Тётя Лена, а давай мы всегда будем вместе гулять, — попросила девочка.
— Почему бы и нет? — согласилась Елена, посмотрев на Дмитрия.
Да, он хороший человек, прекрасный отец, но для него тётя Лена чужой человек. Возможно, жена любовника жены. Да и она вовсе не хотела выглядеть навязчивой.
— Я думаю, что если у Елены будет время, то она не откажется погулять с нами, — согласился и Дмитрий.
С этого дня они действительно нечасто, но хоть раз в неделю догуляли вместе. Андрей и Елена, опасаясь причинить друг другу боль, разговаривали всё больше на отвлечённые темы о работе, друзьях, о Маше. Как-то во время одной такой прогулки, на скамейке у пруда, они заговорили о потерях подробнее — Дмитрий признался, что сразу принял Машу после теста, потому что видел, как Анна её растит, и не смог бросить, а Елена поделилась, как авария всколыхнула старые вопросы о семье. Как-то Елена спросила, как поживает Вера Михайловна.
— Неплохо, по-прежнему. Мы с ней уже помирились, хотя поначалу она серьёзно разозлила меня своим поступком и намерениями отказаться от Маши. Кстати, и сама девочка обиделась на бабушку за то, что та её отдала вам. Еле убедил её, что всё к лучшему. Зато вы познакомились и полюбили друг друга.
— Да, я тоже очень этому рада. Мне после смерти мужа так одиноко было. Маша действительно стала лучиком света в моём тёмном царстве. Ваша мама считает, что она родная дочь моего мужа. То есть это никакого значения теперь не имеет. Конечно, она ваша дочь, а я тут вообще ни при чём. Я тоже полюбила вашу Машу не за возможное родство с Алексеем. Просто полюбила и даже подумала, что неплохо бы и мне удочерить маленькую девочку. Не знаю, правда, позволят ли. Детей ведь отдают в полные семьи.
И тут же испуганно подумала: "Господи, в одной фразе сколько глупых намёков, что он обо мне подумает?" Но Дмитрий, видимо, всё понял так, как надо, и сам был не прочь поговорить о своей потере. Ведь с другими людьми о таком не поговоришь.
— Да, я всегда знал, что Анна мне изменяет, но при этом она была, как ни странно, честным человеком. Когда забеременела, сразу сказала, что ребёнок не от меня и я волен поступать, как захочу. Но я так хотел дочку, да и жену любил, и сказал, что девочка всё равно моя, и не пожалел об этом ни разу.
— Простите, не стоило мне и заводить этот разговор.
— Почему же? Мне даже легче стало — с вами можно откровенно поговорить об этом. Невысказанная боль куда тяжелее.
Больше к этому разговору они не возвращались, хотя встречаться продолжали. Со стороны мы выглядим, наверное, как обычная семья, отец, мать и маленькая дочка. Наверное, надо мне и правда узнать, что необходимо для удочерения. Ведь Дмитрий в любой момент может встретить другую женщину, и я буду вообще лишним персонажем в этой истории, думала Елена. Вероятно, о чём-то подобном думал порой и Дмитрий. Иногда Елена ловила на себе его вполне мужской заинтересованный взгляд, но она сама меньше всего думала о своей личной жизни. Единственное, что приходило ей в голову, вот если бы Дмитрий задумал на ком-то жениться, а та женщина была бы против Машеньки, и они отдали её мне. Всё это было, конечно, пустыми мечтами, сбыться которым было не суждено.
Вскоре не только Дмитрий, Елена и Маша, но и их близкие переплелись в одну большую компанию. Вместе отмечали праздники шумно и душевно, перезванивались по всяким пустякам, а в трудную минуту всегда подставляли плечо. Мамы Дмитрия с Галиной Ивановной то и дело подталкивали своих взрослых чад к мысли о совместной жизни — особенно после того новогоднего ужина, где они все вместе шутили о "случайной семье", которая сложилась из общих бед.
— Вы и так вечно вдвоем, — намекала Вера Михайловна. — Машенька подрастает, пока она маленькая, стоит бы разобраться по-настоящему.
Они и сами чувствовали, что пора переходить к чему-то большему, особенно с этими растущими чувствами, которые уже не спрячешь. Это было видно всем вокруг. Но до свадьбы все равно миновало два года — ни Елена, ни Дмитрий не были уверены, стоит ли торопить события. Боль от той общей беды еще не улеглась до конца. Однажды Елена решилась и сказала Дмитрию прямо:
— Не хочу, чтоб кто подумал, будто мы просто из нужды сошлись, из страха остаться в одиночестве. И сама так не думаю теперь. Да, боюсь потерять Машу, противно одной торчать. Но сейчас я понимаю: без тебя мне будет очень плохо.
— И мне без тебя, — отозвался он тихо. — А чужое мнение? Да плевать на него, честно. Гораздо важнее, что Маша уже спрашивает, можно ли звать тётю Лену мамой.
Только после этих слов они наконец поверили: из них выйдет крепкая, счастливая семья, где люди любят друг друга по-настоящему, а кровь — это не главное. Они подали заявление в загс на следующий же день после этого разговора, а на церемонии Маша, в белом платьице, наконец-то назвала Елену "мамой" — тихо, но так, что все вокруг прослезились. С тех пор их жизнь потекла ровнее, с общими планами на будущее, где место нашлось всем — и воспоминаниям, и новой радости.