Ноябрь накрыл город серым туманом. Листва давно облетела, витрины украсили к предстоящим праздникам, но в кофейне по‑прежнему пахло кофе и корицей — будто здесь время застыло в уютной осени. Лиза протирала столики, стараясь не смотреть на Максима, который молча готовил напиток для очередного посетителя. Между ними висела тишина — не тёплая, как прежде, а настороженная, будто оба боялись сказать лишнее слово.
После того разговора под дождём всё вроде бы наладилось. Они старались не вспоминать о Денисе, о ссоре, о том, как близко оказались к разрыву. Но что‑то изменилось — невидимая трещина прошла между ними, и ни один не знал, как её заделать.
В тот вечер посетителей почти не было. Лиза закрыла дверь на ключ, повернула табличку «Закрыто» и обернулась. Максим стоял у окна, глядя на мокрый тротуар.
— Я думал о нас, — сказал он, не оборачиваясь. — О том, куда мы идём.
Она замерла, чувствуя, как внутри всё сжалось.
— И что ты решил?
Он повернулся, в руках — маленькая бархатная коробочка. Лиза вдохнула резко, будто её ударили в грудь.
— Лиза, — его голос звучал ровно, но она видела, как дрожат пальцы. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Хочу просыпаться рядом с тобой, строить что‑то настоящее. Хочу, чтобы мы перестали бояться.
Он открыл коробочку. Внутри — простое кольцо с маленьким бриллиантом, таким же сдержанным, как он сам.
Лиза молчала. Она смотрела на кольцо, на его лицо, на свет лампы, отражающийся в стекле, и понимала: она не может сказать «да».
— Максим… — её голос дрогнул. — Я… не могу.
Он замер. Коробка чуть дрогнула в его руке.
— Почему?
— Потому что я боюсь, — она сжала кулаки. — Боюсь, что снова будет больно. Что однажды ты устанешь, или я сделаю что‑то не так, или…
— Или что? — он шагнул к ней. — Что случится то же, что с Денисом? Но я не он. Я не брошу тебя.
— А если бросишь? — она подняла глаза, и он увидел в них страх — тот самый, который она прятала всё это время. — Если однажды ты поймёшь, что я недостаточно хороша, недостаточно сильна, недостаточно…
— Ты идеальна, — он попытался взять её за руку, но она отступила. — Лиза, ты — это всё, что мне нужно.
— Но мне нужно больше, чем «нужно», — её голос сорвался. — Мне нужно знать, что это навсегда. А я не верю, что бывает навсегда.
Они стояли друг напротив друга, и между ними лежало кольцо — не символ будущего, а напоминание о том, что они говорят на разных языках.
На следующий день Максим не пришёл в кофейню. Лиза ждала, проверяла телефон, прислушивалась к звонку у двери, но он не появился. Вместо него пришла Аня, его помощница, с запиской:
«Я уезжаю. Не хочу быть человеком, который заставляет тебя бояться. Если когда‑нибудь ты решишь, что готова попробовать — я буду там, где ты меня найдёшь. Но не жди меня».
Лиза сжала листок в руке, села на пол у стойки и заплакала. Впервые за долгое время она плакала не тихо, не сдерживаясь — громко, отчаянно, будто пыталась выплакать всю боль, которая копилась внутри.
Через неделю она закрыла кофейню — не навсегда, просто «на время». Передала ключи Ане, оставила записку с просьбой присмотреть за растениями и ушла.
Город стал чужим. Каждый угол напоминал о Максиме: скамейка у набережной, где они сидели в первый раз, книжный магазин, куда он водил её выбирать альбомы, даже запах кофе, который преследовал её повсюду. Она не могла больше дышать этим воздухом, не могла смотреть на людей, которые смеялись, обнимались, строили планы.
Однажды утром она села на поезд. Без цели, без багажа — только сумка с документами и блокнот, который давно не открывала.
Монастырь стоял на холме, окружённый тишиной. Старые стены, запах ладана, медленные шаги монахинь по каменным плитам — всё здесь было пропитано покоем, которого Лиза так искала.
Она подошла к настоятельнице — строгой женщине с глазами, полными мудрости.
— Я хочу остаться, — сказала Лиза. — Хочу забыть, как больно любить. Хочу научиться жить без страха.
Настоятельница посмотрела на неё долго, будто читала её историю по лицу.
— Здесь не прячутся. Здесь учатся видеть. Ты готова?
Лиза кивнула, хотя знала, что не готова. Но другого выхода она не видела.
Её поселили в маленькой келье с узким окном. Первые дни она проводила за работой — мыла полы, помогала в саду, читала молитвы, которые не понимала. По ночам лежала на жёсткой кровати и смотрела в потолок. В голове крутились образы: Максим с кольцом в руке, Денис у дверей кофейни, её собственная мать, которая когда‑то сказала: «Любовь — это риск. Но без него жизнь — просто ожидание конца».
Однажды, когда она мыла посуду после трапезы, её пальцы дрогнули. Она посмотрела на свои руки — те самые, что рисовали одуванчики, держали чашку кофе, касались ладони Максима. И вдруг поняла: она не хочет забывать. Не хочет прятаться.
Вечером она подошла к настоятельнице.
— Я должна уйти, — сказала она тихо. — Я думала, что смогу убежать, но… я просто боюсь жить. А это не то, чему вы учите.
Настоятельница улыбнулась — мягко, без упрёка.
— Ты уже сделала первый шаг. Ты перестала прятаться от себя.
Лиза кивнула. В груди было тяжело, но впервые за долгое время — не от страха, а от чего‑то похожего на надежду.
Она вернулась в город через две недели. Кофейня стояла закрытая, на двери — объявление о сдаче в аренду. Лиза села на ступеньки, достала блокнот и начала рисовать.
Сначала — кольцо на ладони Максима. Потом — его глаза, полные боли, когда она сказала «нет». Потом — себя, сидящую у монастырских стен, с тенью сомнения на лице.
Когда она закончила, страницы были мокрыми от слёз. Но в них было что‑то ещё — правда. Та самая, которую она так долго избегала.
Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Ани:
«Он звонил. Сказал, что вернётся, если ты захочешь поговорить».
Лиза закрыла блокнот, подняла глаза на серое небо и улыбнулась.
Она знала, что делать дальше.
Предыдущие главы истории здесь.