В тюркских эпических сказаниях «Повествования об Огуз-кагане» есть легенды об итбараках, таинственном племени, что жило на северо-западных рубежах тюркского мира, где-то в ледяных просторах, близких к современной Сибири.
Итбарак — имя, сложенное из тюркских слов «ит» (собака) и «барак» (лохматая, благородная порода), несёт в себе отголоски древнего почитания собак. В тюркских сагах барак — не просто пёс, а величественное существо, предок всех охотничьих и пастушьих собак, символ силы и верности. Но грозные и загадочные итбараки скорее их тёмное отражение: человеческие тела, увенчанные собачьими мордами, с кожей, чёрной, как ночь. Они — чужаки, живущие на краю мира, где заканчиваются земли тюрков и начинается неизведанное.
В «Сказаниях» их описывают с трепетом: «Их цвет был тёмным, как у Чёрного Дьявола. Их женщины были красивыми и не убегали от турок. Их нельзя было пронзить копьём». Эти строки рисуют образ врага, который не только страшен, но и неподвластен обычным законам войны. Итбараки — это испытание, посланное судьбой, чтобы проверить дух великого Огуз-кагана, легендарного вождя.
Его поход против итбараков обернулся катастрофой. Гордый воин, привыкший сокрушать врагов, потерпел поражение и отступил с остатками войска на забытый остров, окружённый суровыми скалами. Там, в изгнании, в голоде и отчаянии, произошло чудо: вдова, возможно, из племени итбараков, родила ребёнка в дупле дерева — единственном укрытии, что заменило ей дом. Огуз нарёк младенца Кыпчак, что значит «полость», словно само дерево стало колыбелью нового начала. Спустя 17 лет, собрав силы и заручившись помощью женщин, знавших тайны итбараков, Огуз вернулся. На этот раз победа была за ним, а земли, отвоёванные у загадочных существ, он отдал Кыпчаку. Так родилось могущественное племя кипчаков.
Но кто такие итбараки на самом деле? Чтобы понять, нужно заглянуть в сердце тюркских верований, где собака — не просто животное, а священный страж. В древнем 12-летнем календаре тюрков 11-й год отведён собаке. Шаманы алтайских степей видели в ней проводника в мир духов. По поверью, у них были ездовые лохматые собаки – бараки. Они помогали шаманам возносится на небо во время ритуалов. Сами шаманы часто носили символы собак и подражали собачьему лаю, чтобы призвать защитные силы.
В алтайских мифах бог Ульген поручил собаке охранять первых людей от козней злого Эрлика, и, хотя пёс пал жертвой обмана, его преданность осталась в веках. Многие тюркские и центральноазиатские племена считали собаку своим тотемным предком. Для майманов собака была символом клана, для татар — рыжей прародительницей, а монголы видели в ней божественного предка.
Однако, итбараки — это не просто собаки, возведённые в ранг мифа. Они — воплощение чего-то другого, пугающего и манящего одновременно. И не только тюрки видели таких существ. Кинокефалов (собакоголовых) упоминали Геродот и Плиний Старший, индийцы говорили о богах-псах, а средневековые европейцы верили в «борусов» где-то в снегах северной России или Финляндии. Кстати, это совсем недалеко географически от земли итбараков. Да что говорить, святых на иконах изображали с пёсьими головами, например, Святого Христофора. Что это? Общий архетип во многих культурах или имелся в виду, кто-то реальный?
Есть предположение, что такое поверие появилось, когда люди увидели собакоголовых обезьян – павианов (в случае с Геродотом и Плинием это скорее всего так и есть: они упоминают собакоголовых людей в контексте Африки). Или это просто отголоски языческого культа, отсылки к Анубису. Но откуда тогда взялось убеждение, что подобные племена жили на севере? Однако, загадка… Скорее всего северные псоглавцы взялись из человеческого воображения как способ объяснить неизвестное, как отражение страха перед Севером, который ассоциировался с краем света, тьмой и хаосом. Народы, населявшие эти земли представлялись в воображении чем-то чудовищным, звериным.