— Я сказала, что не согласна на продажу. И мнения своего не поменяю, даже не пытайся уговаривать, — четко произнесла Алена.
— Мама уже и риелтора нашла, чтобы квартиру продать! Чего ты упираешься? — голос Димы дрожал от напряжения.
Алена стояла на пороге своей квартиры и смотрела на мужа так, словно видела его впервые. В руках она сжимала сумку, а на кухонном столе лежала визитная карточка с надписью «Елена Игоревна Крылова. Риелтор. Профессионально. Быстро. Выгодно».
— Повтори-ка еще раз, — медленно проговорила Алена. — Твоя мама нашла риелтора для моей квартиры?
Дима отвел взгляд.
— Ну... она просто хотела узнать, сколько может стоить. Для начала.
— Для начала чего?
— Для нашего общего проекта! — он попытался улыбнуться, но получилось скорее как гримаса. — Ты же понимаешь, что дача — это вложение в наше будущее. Там воздух, природа, можно будет...
— Стоп, — Алена подняла руку. — Какая дача? О чем ты вообще говоришь?
За спиной раздался знакомый голос:
— Наконец-то пришла! А мы тебя заждались.
Жанна Николаевна вплыла в прихожую с пакетами в руках, как королева на свою коронацию. Алена заметила, что свекровь явно провела здесь не пять минут — на вешалке висела ее куртка, а в воздухе пахло ее духами.
— Жанна Николаевна, добрый вечер, — Алена сбросила туфли и прошла на кухню.
На столе, помимо визитки риелтора, лежали какие-то документы, распечатки с фотографиями и толстая папка. Алена взяла в руки один из листов. На нем красовалось изображение земельного участка, обведенного красным маркером.
— Участок в пятнадцати километрах от города, — тут же подхватила Жанна Николаевна, пристраивая пакеты на столешницу. — Пятнадцать соток! Рядом лес, речка в десяти минутах пешком. Представляешь, какая красота?
— Не представляю, — отрезала Алена. — Потому что не собираюсь это представлять.
— Алена, ну послушай хотя бы, — Дима попытался взять ее за руку, но она отдернулась.
— Слушаю.
Жанна Николаевна оживилась. Она развернула перед невесткой еще несколько листов — на них были нарисованы планы дома, веранды, какого-то сарая.
— Я уже нашла прораба! Мой знакомый, Петр Семенович, он золотые руки. Построит всё по высшему разряду. Дом на три комнаты, большая веранда для летних вечеров, баня отдельно. Дима сказал, что всегда мечтал о бане!
Алена перевела взгляд на мужа.
— Дима мечтал о бане?
— Ну... было дело, — пробормотал он.
— Когда?
— Да когда мы с ребятами на рыбалку ездили, там у Вовки в деревне баня была...
— То есть три года назад ты один раз попарился в бане — и это превратилось в твою мечту?
Жанна Николаевна властно постучала пальцем по столу:
— Алена, не цепляйся к словам. Суть в том, что это будет наше семейное место. Где мы все сможем собираться, отдыхать. Где дети будут расти на свежем воздухе.
— Каких детей? — Алена почувствовала, как внутри начинает закипать что-то горячее и неприятное.
— Ну как каких? Ваших будущих. Вы же не вечно будете вдвоем? Четыре года уже женаты.
Повисла тишина. Дима покраснел и уставился в пол. Алена медленно выдохнула.
— И как именно вы собираетесь воплотить эту мечту в жизнь?
— Вот это правильный вопрос! — Жанна Николаевна просияла. — Я все просчитала. Твоя квартира сейчас стоит около семи миллионов. У меня есть три миллиона — я продам часть своей мебели и антикварные вещи, которые копила. Плюс возьмем небольшой кредит на полтора миллиона, его можно погасить за три года. Итого — одиннадцать с половиной. На участок уйдет два миллиона, на строительство — восемь, остальное на отделку и мебель.
Алена слушала и чувствовала, как реальность начинает плыть перед глазами.
— Жанна Николаевна, — она говорила очень тихо, сдерживаясь изо всех сил. — Это моя квартира. Ее оставила мне бабушка.
— Но вы же теперь одна семья с Димой! — свекровь развела руками. — Разве не так?
— Квартира — моя личная собственность.
— Ну и что? Это не мешает вам сделать вклад в общее дело. Я же тоже вкладываю свои накопления!
Алена положила визитку обратно на стол.
— Послушайте меня внимательно. Я не собираюсь продавать квартиру. Ни для дачи, ни для чего угодно еще.
Лицо Жанны Николаевны вытянулось.
— То есть ты отказываешься?
— Именно.
— Дима! — свекровь повернулась к сыну. — Скажи ей! Объясни, что это для вашего же блага!
Дима переминался с ноги на ногу. Алена видела, как он пытается подобрать слова, и это бесило еще больше, чем всё остальное.
— Леночка, — он наконец заговорил. — Может, правда стоит подумать? Дача — это не так уж плохо. Многие мечтают...
— Тогда пусть мечтают и покупают на свои деньги, — Алена взяла сумку с пола. — Жанна Николаевна, я прошу вас уйти.
— Что?!
— Я устала. Хочу отдохнуть. Одна.
Свекровь схватила свою куртку, пакеты и бумаги со стола. Ее лицо стало каменным.
— Запомни мои слова, Алена. Ты пожалеешь о своем эгоизме.
Дверь хлопнула. Дима остался стоять посреди кухни, потерянный и растерянный.
— Ты серьезно? — он наконец выдавил из себя. — Даже не хочешь обсудить?
— Обсудить продажу моей квартиры, которую ты втихаря показывал оценщикам? — Алена швырнула сумку на диван. — А что тут обсуждать, Дима?
— Мама не хотела тебя обидеть! Она просто...
— Она просто решила за меня. Как всегда. А ты ей в этом помог.
— Я не помогал! Я просто пытаюсь всех помирить!
Алена засмеялась. Зло, нервно.
— Помирить? Дима, твоя мама полгода меня учит, как правильно мыть полы и гладить твои рубашки. Она приходит сюда без предупреждения, роется в холодильнике и критикует мою готовку. Она намекает, что я плохая жена, потому что детей до сих пор нет. А теперь она хочет мою квартиру!
— Она не хочет твою квартиру! Она хочет построить дачу для всех!
— На мои деньги!
— На наши! — Дима повысил голос впервые за весь вечер. — На наши общие! Или ты до сих пор делишь: мое, твое?
Алена почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Она подошла к мужу вплотную и посмотрела ему прямо в глаза:
— Квартиру мне оставила бабушка. Она копила на нее всю жизнь. Работала медсестрой по две смены, экономила на всем. Когда мне было шестнадцать, она сказала: «Аленка, у тебя всегда будет свой угол. Чтобы никто не мог тебя оттуда выгнать». Ты понимаешь, что это значит?
Дима молчал.
— Это единственное, что у меня есть. Единственное! И если я это продам, у меня не будет ничего. Потому что дача — это не моё. Это будет дача твоей мамы, где она будет командовать, указывать, критиковать. А я останусь ни с чем.
— Ты преувеличиваешь.
— Правда? А кто вчера звонил тебе пять раз, чтобы узнать, почему мы не приехали на ужин?
— Ну, мама волнуется...
— А кто в прошлом месяце устроил истерику, когда узнал, что мы поехали на выходные к моей маме, а не к твоей?
Дима не ответил.
— Я четыре года терплю. Молчу. Делаю вид, что мне всё равно. Но квартиру я не отдам. Это последнее, что у меня осталось от бабушки. И если ты не можешь это понять — то у нас проблемы. Серьезные проблемы.
Он посмотрел на нее долгим взглядом, потом развернулся и ушел в комнату. Алена осталась на кухне одна.
***
Ночью они не спали. Алена лежала на своей половине кровати, Дима — на своей. Между ними было метр расстояния и километр молчания.
— Она полгода готовила меня к этому разговору, — вдруг сказал Дима в темноте.
Алена повернула голову.
— Что?
— Мама. Она начала говорить о даче еще зимой. Сначала просто мечтала вслух — как было бы хорошо иметь свой участок, выращивать овощи, встречать там внуков.
— У нее есть подруга Томочка, — продолжал Дима. — Они вместе в детском саду работали. У Томочки дача в двадцати километрах от города. Каждый понедельник мама приходит домой и рассказывает, как Томочка снова хвасталась урожаем, или как там внуки приезжали на шашлыки, или какую новую грядку она разбила.
Алена молчала.
— И маме обидно. Она говорит: всю жизнь работала, экономила, а теперь вот сидит в своей трехкомнатной квартире и никому не нужна.
— Дима, она не нищая. У нее хорошая пенсия, квартира, которую можно сдавать, если хочет на дачу переехать.
— Она не хочет переезжать. Она хочет, чтобы мы все там собирались.
— А я хочу, чтобы меня спросили, прежде чем решать за меня.
Дима тяжело вздохнул.
— Она сказала, что это ее последняя мечта.
— И поэтому я должна отдать свою квартиру?
— Нет, но...
— Но что?
Он замолчал. Потом тихо добавил:
— Она еще сказала, что когда у нас появятся дети, в двухкомнатной квартире будет тесно.
Алена села на кровати. Включила ночник.
— Дима. Посмотри на меня.
Он повернулся. Лицо у него было усталое, виноватое.
— Твоя мать намекает, что я плохо выполняю свои обязанности жены, потому что у нас нет детей?
— Она не так говорила...
— А как?
— Ну... она сказала, что, может быть, у вас всё случится, когда будут нормальные условия.
Алена почувствовала, как внутри снова закипает злость.
— Нормальные условия — это дача твоей мамы? Серьезно? А то, что мы с тобой просто еще не готовы, что мы решили пару лет пожить для себя — это, значит, ненормально?
— Я не говорил, что согласен с ней!
— Но ты молчал, когда она это говорила. Молчал и кивал. Как всегда.
Дима сел рядом с ней.
— Я просто хотел, чтобы она успокоилась. Чтобы перестала плакать каждый вечер и звонить мне по десять раз на дню.
— Подожди. Она плачет?
— Каждый вечер. Говорит, что все подруги уже на дачах, а она одна в городе сидит. Что жизнь прошла мимо, что ничего хорошего не увидела.
Алена покачала головой.
— Это манипуляция, Дима. Чистейшая манипуляция.
— Она моя мать!
— И поэтому имеет право шантажировать тебя слезами?
— Ты не понимаешь. Она одна осталась после смерти папы. Ей тяжело.
— Твой отец ушел десять лет назад.
— Ну и что? Думаешь, ей от этого легче?
Алена легла обратно и отвернулась к стене.
— Я не буду продавать квартиру. Никогда. И это не обсуждается.
Дима лег тоже, но еще долго не мог заснуть. Алена слышала, как он ворочается, вздыхает. А когда наконец заснул, она еще несколько часов пролежала с открытыми глазами, глядя в темноту.
***
Утром Алена проснулась от звонка телефона. На экране высветилось: «Жанна Николаевна».
Она сбросила вызов. Через минуту телефон зазвонил снова. Алена отключила звук и пошла в душ.
Когда вышла, на экране было двенадцать пропущенных. Дима уже ушел на работу, оставив записку на холодильнике: «Извини за вчера. Поговорим вечером».
Алена скомкала листок и выбросила его в мусорное ведро.
На работе она пыталась сосредоточиться на отчетах, но мысли постоянно возвращались к вчерашнему разговору. В обед к ней подсела Света — коллега и единственная близкая подруга на этой работе.
— Ты чего такая мрачная? — Света откусила от сэндвича и внимательно посмотрела на Алену.
— Семейное, — коротко ответила та.
— О, понятно. Свекровь?
— Угадала с первого раза.
Света усмехнулась. Она была замужем уже восемь лет и знала о проблемах с родственниками супруга не понаслышке.
— Рассказывай.
Алена вздохнула и выложила всю историю — про дачу, про риелтора, про требование продать квартиру.
Света слушала, и ее глаза постепенно округлялись.
— Подожди, подожди. Она пришла в твою квартиру и заявила, что ты должна ее продать?
— Ага.
— А Дима что?
— Дима считает, что я должна пойти навстречу. Потому что это «для семьи».
Света отложила сэндвич.
— Лена, ты понимаешь, что это ненормально?
— Понимаю. Но не понимаю, что с этим делать.
— Пошли ее куда подальше! Это твоя квартира! От бабушки! Она с ума сошла вообще такое предлагать?
— Видимо, нет.
Света помолчала, потом добавила:
— А что муж твой говорит? Он вообще понимает, что происходит?
— Он пытается всех помирить. Как всегда.
— То есть сидит между двух стульев?
— Именно.
Света покачала головой.
— Лена, послушай меня. Я замужем восемь лет. У меня двое детей и свекровь, которая пять лет пыталась управлять нашей жизнью. Если ты сейчас сдашься — это будет только начало.
— Что ты имеешь в виду?
— Сегодня она требует квартиру. Завтра скажет, что тебе нужно уволиться и сидеть с ее внуками. Послезавтра решит, где вам жить, что есть и во что одеваться. Это бесконечно, понимаешь? Если не поставить границу сейчас — она будет дальше и дальше.
Алена кивнула. Она и сама это понимала, но слышать от кого-то еще было важно.
— А как ты справилась?
— Мой муж сказал своей маме: либо она перестает лезть в нашу жизнь, либо мы ограничиваем общение до минимума. Она обиделась, конечно. Пару месяцев не звонила, не приходила. Но потом успокоилась и поняла, что другого выхода нет.
— А если Дима не скажет?
Света посмотрела на нее серьезно.
— Тогда у вас проблема не со свекровью, а с мужем.
***
Вечером Алена зашла в продуктовый, чтобы купить что-то на ужин. Когда выходила с пакетами, у подъезда ее ждала Жанна Николаевна.
— Наконец-то, — свекровь поднялась со скамейки. — Сбрасываешь мои звонки? Думаешь, я не замечу?
Алена сжала пакеты сильнее.
— Жанна Николаевна, я сегодня весь день на работе. Устала. Хочу домой.
— Пять минут. Только выслушай меня.
Алена вздохнула, но кивнула. Они сели на скамейку.
— Я всю ночь не спала, — начала свекровь. — Думала о нашем разговоре. И поняла, что была слишком резкой.
Алена промолчала.
— Я не хотела тебя обидеть. Правда. Просто я так мечтала об этой даче, что не подумала, как это звучит.
— Жанна Николаевна...
— Подожди, дай договорю. Я понимаю, что квартира твоя. Что ее оставила тебе бабушка. Это очень ценно, я правда понимаю. Но подумай сама — что лучше? Сидеть в душной двухкомнатной квартире или иметь свой дом за городом, где свежий воздух, лес, река?
— Я люблю эту квартиру.
— Но ведь дача — это вложение! Участок только дорожает. Через пять лет он будет стоить в два раза больше!
Алена повернулась к свекрови.
— А если я не хочу вкладываться?
Жанна Николаевна замолчала. Потом медленно произнесла:
— Ты не хочешь... для нашей семьи?
— Для вашей с Димой семьи, может быть. Но не для меня.
— Как это?
— Жанна Николаевна, вы прекрасно понимаете. Эта дача нужна не Диме. И не мне. Она нужна вам. Чтобы показать подруге Томочке, что у вас тоже есть свой участок. Чтобы было чем хвастаться по понедельникам.
Лицо свекрови покраснело.
— Ты как разговариваешь со старшими?!
— Я говорю правду. И вы это знаете.
— Значит, ты считаешь меня завистливой старухой?
— Я считаю, что вы пытаетесь распоряжаться моим имуществом без моего согласия. И это неправильно.
Жанна Николаевна резко встала.
— Хорошо. Раз ты такая принципиальная — пусть будет по-твоему. Но помни: Дима — мой сын. И он сделает выбор.
— Какой выбор?
— Между матерью и эгоисткой, которая думает только о себе.
Она развернулась и ушла, громко стуча каблуками по асфальту. Алена осталась сидеть на скамейке, сжимая пакеты и чувствуя, как внутри всё сжимается от обиды и злости.
***
Когда Дима вернулся с работы, лицо у него было виноватое.
— Мама звонила, — сказал он, даже не поздоровавшись.
— Представляю.
— Она сказала, что ты ее оскорбила.
Алена выключила плиту и повернулась к мужу.
— Я сказала правду. Если это для нее оскорбление — мне жаль.
— Почему ты не можешь просто пойти навстречу?
— Почему ты не можешь просто встать на мою сторону?
Они смотрели друг на друга. Алена вдруг поняла, что не узнает этого человека. Мужчина, за которого она выходила замуж четыре года назад, казался сильным, самостоятельным. А сейчас перед ней стоял испуганный сын, который боится расстроить мамочку.
— Дима, ответь честно. Ты хочешь эту дачу?
Он замялся.
— Ну... было бы неплохо...
— Это не ответ. Ты действительно мечтаешь об участке за городом? Хочешь копаться в грядках, строить баню, таскать воду ведрами?
— Почему ведрами? Там можно провести водопровод...
— Дима!
— Хорошо, хорошо. Нет, я не мечтал об этом. Но мама мечтала. И мне не все равно.
— А мне не все равно?
— Ты можешь пожертвовать...
— Что? Квартирой от бабушки? Единственным, что у меня есть?
— У тебя есть я!
Алена засмеялась. Горько и зло.
— У меня есть ты? Серьезно? А где ты был, когда твоя мать показывала мою квартиру оценщикам? Где ты был, когда она приходила сюда с риелтором и планами? Где ты был все эти четыре года, когда она критиковала меня, учила жить, указывала, что и как делать?
— Я пытался сглаживать углы!
— Ты молчал! Ты прятался! Ты каждый раз просил меня потерпеть, потому что «мама такая», «мама старая», «мама одна». А где была моя защита, Дима? Где?
Он не нашелся, что ответить.
— Вот именно, — Алена вытерла руки полотенцем. — Квартира не продается. И если ты не можешь это принять — у нас проблемы.
— Ты ставишь меня перед выбором?
— Нет. Это твоя мать ставит. Я просто защищаю то, что принадлежит мне по праву.
Дима схватил куртку и направился к двери.
— Мне нужно проветриться. Подумать.
— Валяй.
Дверь захлопнулась. Алена осталась одна на кухне, и впервые за все эти годы подумала: а что, если это конец?
***
Дима вернулся только утром. Алена не спала всю ночь — сидела на кухне, пила остывший чай и смотрела в окно. Когда он вошел, от него пахло морозом и усталостью.
— Я был у мамы, — сказал он, не глядя ей в глаза.
— Догадалась.
Он сел напротив, положил руки на стол.
— Она плакала. Говорила, что ты разрушаешь нашу семью.
Алена усмехнулась.
— Конечно. Это я разрушаю, а не она своими требованиями.
— Лена, послушай... Может, есть какой-то компромисс? Ну, не всю квартиру продавать, а...
— Дима, стоп. Ты сейчас всерьез предлагаешь мне продать часть квартиры? Как это вообще работает?
— Ну, может, заложить... или взять кредит под нее...
Алена встала.
— Всё. Хватит. Собирай вещи.
— Что?
— Собирай вещи и уходи к маме. Раз она так важна для тебя — живи с ней. Стройте вместе свою дачу, растите огурцы, парьтесь в бане. Без меня.
Дима побледнел.
— Ты меня выгоняешь?
— Я даю тебе возможность сделать выбор. Либо ты остаешься здесь и говоришь своей матери, что квартира не продается и обсуждению это не подлежит. Либо уходишь и делаешь что хочешь, но без меня.
— Ты не можешь меня заставлять!
— Я не заставляю. Я просто больше не буду жить в доме, где мое мнение ничего не значит.
Он молчал. Алена видела, как в его глазах борются разные чувства — обида, злость, растерянность.
— У меня нет выбора, — наконец сказал он тихо.
— Есть. Всегда есть.
— Нет. Потому что если я выберу тебя, мама будет страдать. А если выберу маму...
— То я буду страдать. И ты выбираешь, чьи страдания тебе важнее.
Дима встал, прошел в комнату. Алена слышала, как он достает сумку из шкафа, складывает вещи. Через пятнадцать минут он вышел — с полной сумкой и красными глазами.
— Может, нам правда нужно пожить отдельно, — сказал он у двери. — Пока ты не поймешь, что в семье все жертвуют чем-то.
— Ты прав, — кивнула Алена. — Мне правда нужно подумать, хочу ли я быть в семье, где я — единственная, кто жертвует.
Он ушел. Алена закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Только сейчас она позволила себе заплакать.
***
На следующий день на работе Света увидела ее опухшие глаза и утащила в курилку, хотя ни одна из них не курила.
— Рассказывай, — велела она.
Алена рассказала. Света слушала и ее лицо становилось все мрачнее.
— Он ушел к мамочке. Конечно, — она покачала головой. — Слушай, может, оно и к лучшему? Если мужик в тридцать четыре года не может отделиться от матери — какой из него муж?
— Я четыре года замужем, Свет. Четыре года.
— И что? Думаешь, это повод терпеть дальше? У меня сестра десять лет прожила с таким же. Знаешь, чем закончилось? Развод, депрессия и квартира, которую она отдала его родителям, чтобы не скандалить.
— Она отдала квартиру?
— Ага. Свою. Потому что ей внушили, что она обязана, что она эгоистка, что нормальная жена должна заботиться о родителях мужа. А потом развелась и осталась ни с чем.
Алена похолодела.
— Я не отдам квартиру.
— Вот и правильно. Держись, подруга. Если Дима не опомнится — значит, он того не стоил.
***
Вечером позвонил незнакомый номер.
— Алена? Это Борис Васильевич, дядя Димы.
Она вспомнила — мужчина лет шестидесяти, всегда спокойный и рассудительный. Они виделись пару раз на семейных встречах.
— Добрый вечер, — осторожно сказала она.
— Жанна мне всё рассказала. Ну, свою версию, конечно. Можем встретиться? Поговорить нормально?
— А смысл?
— Смысл в том, что я тебя понимаю. И хочу помочь.
Они встретились в кафе на следующий день. Борис Васильевич выглядел уставшим.
— Жанка всегда была упертая, — сказал он, когда принесли заказ. — Еще в молодости. Если что в голову взбредет — всё, пиши пропало. Будет гнуть свою линию до последнего.
— Я заметила.
— Брат мой, царствие ему небесное, лет пять с ней боролся, пока не сдался. Она хотела, чтоб он с работы ушел и дома сидел, огород копал. Он не хотел. Они два года скандалили. В итоге он сломался, ушел с хорошей должности, пошел работать на склад — чтоб днем свободным быть. И что? Счастья не прибавилось.
Алена молчала, слушая.
— Потом Дима родился. И Жанка всю энергию на него переключила. Брат отдохнул немного, даже обратно на нормальную работу устроился. Но сына она воспитывала как хотела — мягкого, послушного, удобного.
— И теперь он не может ей отказать.
— Именно. Слушай, я ей звонил. Пытался объяснить, что квартира твоя и ты имеешь право не продавать. Она сказала, что я не понимаю, что это для семьи нужно.
— Для ее семьи, — поправила Алена.
— Вот-вот. Она о даче еще при брате мечтала. Он обещал когда-нибудь купить, но денег не было. Теперь у нее появилась возможность — вернее, появилась твоя квартира — и она зациклилась.
Борис Васильевич помолчал, потом добавил:
— У меня есть небольшой участок за городом. Шесть соток, домик старый. Я ей предлагал — приезжай, пользуйся, что хочешь сажай. Отказалась. Говорит, ей свое надо.
— То есть это принципиально — чтобы было свое и большое.
— Ага. Чтоб Томочке показать. Эта ее подруга каждый понедельник хвастается — то клубника у нее ведрами, то беседку новую поставили, то внуки приезжали. И Жанка места себе не находит.
Алена покачала головой.
— Борис Васильевич, я не хочу быть жестокой. Но я не могу отдать квартиру ради того, чтобы Жанна Николаевна могла хвастаться перед подругой.
— И правильно. Я тебя поддерживаю. Хотел, чтоб ты это знала. С Димкой я тоже поговорю. Мужской разговор нужен.
— Спасибо, — Алена впервые за несколько дней почувствовала, что не одна.
***
Прошла неделя. Дима не звонил, не писал. Алена пыталась жить обычной жизнью — ходила на работу, встречалась со Светой, смотрела сериалы по вечерам. Но внутри была пустота.
В пятницу вечером в дверь позвонили. Она открыла — на пороге стояла Елена Игоревна, риелтор.
— Добрый вечер! Жанна Николаевна сказала, что вы, возможно, передумали и готовы обсудить продажу?
Алена устало прикрыла глаза.
— Жанна Николаевна ошиблась.
— Но она так настаивала...
— Квартира не продается. И вообще, как вы смеете приходить без предупреждения?
— Я просто хотела помочь! Это отличный объект, он быстро уйдет!
— Может, он и уйдет, но не сейчас и не с моей помощью. До свидания.
Она закрыла дверь. Через пять минут телефон зазвонил — Жанна Николаевна.
Алена взяла трубку.
— Зачем вы прислали риелтора?
— Я думала, может, ты одумалась...
— Я не одумалась. И не одумаюсь. Жанна Николаевна, давайте начистоту. Я не продам квартиру. Никогда. Можете давить, манипулировать, плакать — не поможет. Это моя собственность, моя память о бабушке, мое будущее. И я не откажусь от этого ради вашей прихоти.
— Прихоти?! — голос свекрови взлетел на октаву выше. — Я всю жизнь мечтала!
— Тогда продайте свою квартиру и стройте дачу. Без меня.
— Моя квартира нужна мне для жизни!
— А моя мне не нужна? Где, по-вашему, я должна жить после продажи?
— На даче!
— На вашей даче, где вы будете командовать, указывать и критиковать, как делаете это сейчас? Нет, спасибо.
Повисла пауза.
— Дима сделает выбор, — холодно сказала Жанна Николаевна.
— Пусть делает.
— И это будет не ты.
— Возможно. Но тогда и квартиры у вас не будет.
Алена положила трубку. Руки дрожали, сердце колотилось, но внутри была странная легкость. Она наконец сказала всё, что думала.
***
В понедельник на работе ее вызвал директор.
— Алена Викторовна, у нас тут был инцидент. В пятницу сюда приходила какая-то женщина, требовала встречи с вами, устроила скандал в приемной.
Алена зажмурилась. Жанна Николаевна.
— Это моя свекровь. Извините, больше не повторится.
— Надеюсь. Мы не можем позволить личным делам сотрудников влиять на работу компании.
— Понимаю.
Когда она вышла из кабинета, Света уже ждала с двумя стаканами кофе.
— Она приходила сюда? — тихо спросила подруга.
— Судя по всему, да.
— Лена, это уже слишком. Она вообще границ не видит?
— Видимо, нет.
Света помолчала, потом сказала:
— Слушай, может, стоит с Димой всё-таки поговорить? Ну, если ты хочешь сохранить брак...
— Я не знаю, хочу ли я его сохранять, — призналась Алена. — Если муж выбирает мать и ее прихоти вместо жены — какой в этом смысл?
— А ты его любишь?
Алена задумалась. Еще неделю назад она бы ответила «да» не раздумывая. Но сейчас...
— Я любила человека, который казался мне сильным и самостоятельным. А оказалось, что это иллюзия.
***
Вечером в среду позвонил Дима.
— Можно мне приехать?
— Зачем?
— Поговорить. Нормально. Без криков.
— Приезжай.
Он появился через час. Выглядел плохо — небритый, помятый, с синяками под глазами.
— Я разговаривал с дядей Борисом, — сказал он, садясь на диван.
— И?
— Он мне такое наговорил... — Дима потер лицо руками. — Сказал, что я веду себя как маменькин сынок. Что в тридцать четыре года должен уметь защищать жену, а не прятаться за мамину юбку.
Алена молчала.
— Он рассказал, как мама с отцом жили. Оказывается, папа ушел с хорошей работы только потому, что мама требовала. А я думал, что он сам хотел. Мама всегда так говорила.
— Дима, я не хочу, чтобы ты делал выбор из-за слов дяди. Если ты не видишь сам, что происходит — то поздно.
— Вижу, — он посмотрел на нее. — Теперь вижу. Я всю неделю у мамы прожил. И понял — она никогда не остановится. Сегодня дача, завтра что-то еще.
— И что теперь?
— Я хочу вернуться. Но только если ты меня простишь.
Алена встала, подошла к окну.
— Понимаешь, Дима, простить — это одно. А довериться снова — другое. Как я могу быть уверена, что через полгода или год не повторится такая же история?
— Я обещаю...
— Обещания ничего не значат. Нужны действия.
— Какие действия?
Алена повернулась к нему.
— Во-первых, ты сам, без моих просьб, говоришь маме, что квартира не продается. Во-вторых, она не приходит сюда без предупреждения. В-третьих, никаких обсуждений моего имущества за моей спиной. В-четвертых, если возникнет конфликт между мной и твоей матерью — ты не пытаешься всех помирить, а встаешь на мою сторону. Потому что я — твоя жена, а не гостья в этом доме.
Дима кивал.
— Согласен. На всё согласен.
— А если не сможешь выполнить?
— Тогда... — он запнулся. — Тогда не имею права рядом с тобой быть.
Алена смотрела на него долго. Потом медленно сказала:
— Попробуем. Но это последний шанс, Дима. Последний.
***
На следующий день они вместе поехали к Жанне Николаевне. Дима заранее предупредил, что будет серьезный разговор.
Свекровь встретила их настороженно.
— Зачем вы оба пришли?
— Мам, нам нужно поговорить, — Дима сел за стол. Алена осталась стоять у двери.
— Слушаю.
— Квартира Лены продаваться не будет. Это ее личная собственность, и она имеет полное право распоряжаться ей как хочет.
Лицо Жанны Николаевны вытянулось.
— То есть ты на ее стороне?
— Я на стороне справедливости. И здравого смысла.
— А как же дача? Мы же всё обсудили!
— Мам, если тебе так нужна дача — продай свою квартиру или копи дальше. Но Ленина квартира в этом не участвует.
— Ты предатель, — прошептала Жанна Николаевна. — Я тебя растила, вкладывала в тебя всё, что имела, а ты выбираешь чужого человека.
— Лена — не чужой человек. Она моя жена. И давно пора было это понять.
Свекровь заплакала. Дима посмотрел на нее, и Алена видела, как ему тяжело. Но он не сдавался.
— Мам, я люблю тебя. Но у меня есть своя семья. И ее интересы для меня важнее.
— Значит, всё. Я для тебя больше никто.
— Не говори глупости. Ты моя мать, и это никогда не изменится. Но я не могу жертвовать женой ради твоих желаний.
Жанна Николаевна встала.
— Уходите. Я не хочу вас видеть.
Они ушли. В лифте Дима держал Алену за руку и молчал. Только когда вышли на улицу, сказал:
— Она обидится. Надолго.
— Я знаю.
— Но ты была права. Если бы я не остановил ее сейчас — это продолжалось бы вечно.
Алена крепче сжала его руку.
***
Прошло два месяца. Жанна Николаевна действительно обиделась — звонила редко, приезжала еще реже. Дима пытался наладить контакт, но она держала дистанцию.
Однажды вечером позвонил Борис Васильевич.
— Жанка теперь у меня на даче помогает, — сообщил он весело. — Приезжает каждые выходные, грядки полет, за ягодами следит. Томочке своей теперь рассказывает, как у брата мужа участок хороший.
Алена рассмеялась.
— Значит, нашла себе занятие.
— Ага. Правда, всё равно иногда вздыхает, что могло бы быть свое и побольше. Но уже тише.
Дима и Алена постепенно восстанавливали отношения. Он действительно изменился — научился говорить матери «нет», перестал оправдывать ее необоснованные требования, стал внимательнее к желаниям жены.
Как-то вечером они сидели дома и смотрели фильм. Дима вдруг сказал:
— Мама вчера спросила, когда мы детей планируем.
Алена подняла бровь.
— И что ты ответил?
— Что это только наше дело. И решать будем мы сами, когда будем готовы.
— Она что-то сказала?
— Обиделась немного. Но промолчала.
Алена улыбнулась и положила голову ему на плечо.
— Знаешь, я горжусь тобой.
— За что?
— За то, что смог изменить ситуацию. Это было непросто.
Дима обнял ее.
— Я едва не потерял тебя из-за своей слабости. Больше не повторится.
Алена ничего не ответила, просто крепче прижалась к нему. Квартира осталась при ней, брак устоял, а главное — она поняла важную вещь: защищать свои интересы и то, что тебе дорого — это не эгоизм. Это необходимость.
А Жанна Николаевна так и не простила до конца. Но постепенно смирилась. Потому что поняла: Дима больше не тот мальчик, которым можно манипулировать. И Алена — не та невестка, которая будет молчать и терпеть.
Иногда по выходным они все же собирались вместе — на даче у Бориса Васильевича. Жанна показывала свои грядки, рассказывала о помидорах и огурцах. Дима помогал дяде с ремонтом забора. А Алена сидела на веранде и думала о том, как же хорошо, что у нее есть своя квартира. Та самая, которую оставила любимая бабушка.
И никакая дача, даже самая прекрасная, не стоила того, чтобы отказаться от этого.