Сэр Каспар фон Хельдмар проснулся от знакомого холодного трепета. Не свет, а некое внутреннее давление заставило его открыть глаза. Он лежал в своей походной палатке, а на груди, поверх рубахи, лежал его меч — «Клеймор Душ». В полумраке рубиновая гемма, вмурованная в его гарду, слабо пульсировала кровавым светом.
Нечисть. Где-то близко.
Каспар, мужчина с лицом, изборожденным шрамами и годами, схватил меч и выбежал наружу. Лагерь рыцарей Ордена Серебряной Длани спал, окутанный предрассветным туманом, поднимавшимся с болот. Воздух был тяжелым и влажным, пахнущим гниющим тростником и сырой землей. Он прошел весь периметр, «Клеймор» в его руке был холоден и молчалив. Камень погас.
— Опять твои ночные бдения, Каспар? — раздался голос позади. Это был его оруженосец, юный Марк, с лицом, еще не познавшим жестокости мира. — Приснилось, наверное.
— Меч не лжет, мальчик, — отрезал Каспар, всматриваясь в серую пелену. — Что-то было. Чувствую.
Он вспомнил день, когда добыл этот рубин. Десять лет назад, в руинах проклятого монастыря, он сразился с исчадием по имени Шепот Бездны. Это был не демон плоти, а существо из тени и лжи. Их битва была не физической, а ментальной, схваткой воль в зале, где стены кричали кошмарами. Последним ударом, вложив в клинок всю свою веру, Каспар рассеял его эфирную форму. А на месте его сердца упал и покатился по каменному полу этот рубин, холодный и идеальный. Оружейник Ордена вправил его в гарду, и меч обрел свою силу — безошибочно указывать на присутствие нечистого.
С тех пор Каспар стал легендой. Где тускнел свет души, где тень ложилась гуще, он поднимал свой «Клеймор», и рубин пылал, указывая путь. Он очистил десяток деревень, изгнал бесов из одержимых, стал грозой любого сверхъестественного зла.
Но в последние недели что-то изменилось. Камень начал вести себя странно. Светился у пустых перекрестков, в безлюдных коридорах замка, где они сейчас квартировали. А сегодня… сегодня он проснулся от его свечения в собственной палатке.
Вернувшись в свою спартанскую келью в каменной башне замка, Каспар почувствовал необъяснимую усталость. Воздух здесь был неподвижным и спертым, пахнущим оружейным маслом, кожей и старой древесиной. Он подошел к небольшому полированному стальному зеркалу, висевшему на стене, чтобы сбрить седую щетину. Поднял бритву.
И замер.
В отражении, в его собственных глазах, он увидел не себя. Не усталого, но твердого воина. Он увидел… глубину. Бесконечную, холодную, чужую. И в тот же миг на его поясе, в ножнах, «Клеймор Душ» вспыхнул ослепительно-алым светом, залив комнату адским заревом.
Каспар отпрянул, сердце его бешено заколотилось. Он выхватил меч. Пламя рубина било в глаза, слепило его. Он поворачивался, искал врага, нечисть, которая должна быть здесь, в этой комнате! Но комната была пуста. Он метался, и свет лишь усиливался, достигая болезненной яркости.
И тогда его взгляд снова упал на зеркало.
Он медленно, словно на эшафоте, подошел к нему. Поднял меч. И увидел. Его собственное отражение, искаженное гримасой первобытного ужаса. И «Клеймор» в его руке, пылающий, как звезда ненависти. Меч светился, глядя на него. На своего хозяина.
— Нет… — выдохнул Каспар. — Этого не может быть…
Он опустил меч. Свет тут же погас. Он поднял его снова, направив клинок на зеркало. Рубин вспыхнул с новой силой, будто в ярости.
«Клеймор» не ошибался. Он никогда не ошибался. Он светился в присутствии нечисти. И сейчас он светился, указывая прямо перед собой. На человека, держащего его.
Обрывки памяти, которые он годами отгонял, обрушились на него. Последняя, отчаянная атака Шепота Бездны в тех руинах. Не попытка уничтожить его, а… порыв, стремление войти в него. Чувство ледяного холода, пронзившего душу, которое он тогда принял за истощение. И рубин, упавший не «на месте его сердца», а из клубка тьмы, который устремился прямо в него.
Он не уничтожил демона. Он стал его сосудом. Все эти годы он носил его в себе. Его праведный гнев, его победы, его вера — все это было ширмой, идеальным укрытием для существа, питающегося страхом и ложью. Меч, его верный компаньон, все это время пытался предупредить его. Указывал на врага, сидящего в тронном зале его собственной души.
Дверь в келью скрипнула. На пороге стоял Марк, его лицо было бледным.
— Сэр Каспар? Я слышал крик… С вами все впор… — его голос оборвался, когда он увидел меч в руке Каспара, все еще направленный на зеркало. И хотя рубин сейчас был темным, выражение лица рыцаря было красноречивее любого света.
— Марк… — голос Каспара был хриплым, чужим. — Уходи.
— Что случилось? — юноша сделал шаг вперед, его рука потянулась к своему короткому мечу.
И в этот момент Каспар почувствовал это. Древний, холодный инстинкт, дремавший в нем. Инстинкт выживания. Инстинкт паразита, боящегося быть обнаруженным. Его собственная рука, будто одержимая, дернулась, и «Клеймор» с свистом рассек воздух.
— НЕТ! — закричал Каспар, но было поздно.
Клинок, движимый не его волей, а силой, что пряталась внутри, остановился в сантиметре от шеи Марка. И рубин на гарде снова вспыхнул. Но на этот раз это был не яростный свет, а мерцающий, насмешливый, словно демон внутри смеялся над его попыткой сопротивления.
Марк отшатнулся, глаза его были полны ужаса и непонимания.
— Вы… вы хотели меня ударить?
Каспар опустил меч. Его тело тряслось. Он смотрел на испуганное лицо мальчика и видел в нем свое отражение — не в зеркале, а в его глазах. Отражение монстра.
— Уходи, — прошептал он, и в его голосе звучала мольба. — Пока не поздно. Заклинаю тебя всеми святыми, УЙДИ!
Марк, больше не колеблясь, выбежал из комнаты.
Каспар остался один. Он подошел к зеркалу и уставился на свое отражение. Он всматривался вглубь своих глаз, ища там того, чужого. И ему почудилось, что в их глубине что-то шевельнулось. Что-то старое, мудрое и бесконечно злое.
Он поднял «Клеймор Душ». Рубин замер, ожидая. Он был не просто детектором. Он был ключом. Ключом, который мог уничтожить демона. Но для этого нужно было повернуть его против себя.
Его рука с мечом дрожала. Он смотрел в глаза своему отражению, в глаза твари, что украла у него десять лет жизни, что превратила его в своего слугу, своего палача, своего укротителя.
— Ты… вселился в меня тогда, — прошептал он своему отражению.
И эхо ответило ему из глубин его разума, тихим, знакомым шепотом, который он все эти годы принимал за свой внутренний голос: «Нет, Каспар. Я всегда был здесь. Ты просто наконец-то научился смотреть».
Рыцарь Серебряной Длани сэр Каспар фон Хельдмар занес свой легендарный меч. Рубин пылал, освещая его лицо, искаженное борьбой. Он не знал, кто нанесет удар — он или демон. Он не знал, сможет ли один выжить без другого. Он знал лишь одно: «Клеймор Душ» никогда не лгал. И сейчас он указывал на единственного врага, которого ему оставалось победить. Себя.
Чума. Страх. Инквизиция. Доктор Элиас обнаруживает, что настоящая зараза — не в бубонах, а в человеческой душе. Запретное знание из старого дневника — его единственный ключ к спасению. Но ключ этот отпирает дверь не в лабораторию, а на костер. Чтобы выжить, ему придется стать тем, кого он всю жизнь ненавидел, — еретиком. Читайте на Литрес.