Инквизитор Мальхаус фон Грюневальд не верил в случайности. Он верил в знамения, в промысел Божий и в адское коварство. Его кабинет в подвале епископской курии был царством полумрака и пергамента. Воздух здесь навсегда пропитался запахом старой пыли, сушеных трав и сладковатого, тошнотворного аромата консервирующих составов. За окном, в узкую бойницу, стучал осенний дождь, но Мальхаус не обращал на него внимания. Его взгляд был прикован к предмету, лежавшему на столе, застеленном грубым сукном.
Это был артефакт. Небольшой, черный, отполированный до зеркального блеска обсидиановый диск, испещренный мельчайшими, нечитаемыми символами. Его нашли при обыске у еретиков-мистагогов, поклонявшихся, по слухам, «Древним Безднам».
Первым привели кузнеца. Сильного, упрямого человека по имени Генрих. Он отрицал все, даже под пыткой на дыбе. Но когда Мальхаус в ярости приложил к его груди раскаленное клеймо с ликом Богородицы, произошло нечто.
— Святые угодники… — прошептал брат Лука, молодой послушник, ассистировавший инквизитору.
На смуглой коже груди Генриха, вокруг ожога, проступили странные, бледно-синие знаки. Они были похожи на сплетение змей и звезд, на язык, не предназначенный для человеческих глаз.
— Видишь, брат? — голос Мальхауса был хриплым от возбуждения. — Дьявол отмечает своих! Его плоть свидетельствует против него!
Генрих умер, так и не признав вины. Но Мальхаус был одержим. Он приказал содрать с мертвеца кожу. Аккуратно, дабы не повредить письмена. Брат Лука, бледный как смерть, выполнял приказ, его руки дрожали.
— Это… кощунство, отец Мальхаус, — пробормотал он, снимая окровавленный пласт.
— Это служение, дитя мое! — возразил инквизитор, с восторгом разглядывая трофей. — Мы найдем ключ к их проклятому шифру! Мы вырвем у врага его же тайны!
Следующей была женщина, травница Марта. Ее обвинили в колдовстве. И вновь, после прижигания каленым железом, на ее спине проступили мерцающие знаки. Мальхаус не стал дожидаться ее смерти. Он велел Луке начать снимать кожу заживо, пока «улики» были видны. Ее вопли звенели в каменных стенах, но инквизитор был глух к ним. Он видел лишь письмена.
Его кабинет превратился в мастерскую сатаны. На специальных рамках, как пергамент, были натянуты высыхающие человеческие кожи. На каждой — уникальный узор. Мальхаус дни и ночи напролет изучал их, делая зарисовки, пытаясь найти закономерность. Он почти не спал, его глаза горели лихорадочным огнем, а пальцы вечно были испачканы сажей и чернилами.
Брат Лука, некогда ревностный служитель, чах на глазах. Он видел кошмары наяву.
— Отец, — осмелился он сказать однажды, когда Мальхаус снова склонился над своими жуткими свитками. — Мы сняли кожу с семерых. Но мы не нашли ни одного признания, ни одного указания на других еретиков. Только эти… знаки. Может, мы идем не тем путем?
— Ты слеп, Лука! — отрезал Мальхаус, не отрывая взгляда от кожи кузнеца Генриха. — Здесь есть система! Смотри: змеиный хвост здесь соединяется с лучом звезды на коже женщины. Это часть целого! Карты! Ритуала!
Он приказал принести следующего еретика. И еще одного. Его коллекция росла. Он начал раскладывать кожи на полу каменного подвала, пытаясь совместить узоры. И однажды ночью, при тусклом свете масляной лампы, он добился своего.
Семь кож, разложенных в форме круга, совместились. Змеиные тела сошлись в единую спираль, звезды выстроились в точную геометрическую фигуру в центре. И в этот момент воздух в подвале застыл. Запах крови и консервантов сменился запахом озона и серы. Символы на коже засветились изнутри холодным, багровым светом.
— Да… — прошептал Мальхаус в экстазе. — Да! Я вижу! Это врата! Врата в их адский мир!
— Отец, остановитесь! — закричал брат Лука, отступая к двери. — Это не карта! Это… это приглашение! Мы не читаем его… мы его составляем!
Но Мальхаус не слушал. Он стоял в центре круга, смотря на то, как татуировки пылают, сливаясь в единый, чудовищный символ. Тени на стенах зашевелились, поползли, отделились от камня.
— Я… я понимаю… — бормотал инквизитор, и в его голосе впервые прозвучало нечто, кроме фанатизма. Леденящий ужас. — Это не просто письмена… Каждый знак… это печать. А собранные вместе…
Из теней в центре круга начало вытягиваться нечто. Сначала это была лишь дымка, но она быстро обретала форму. Длинные, костлявые конечности, голова с рогами, изогнутыми, как серп луны, и множество глаз, горящих тем же багровым светом, что и символы на коже.
— …они являются ключом, — закончил Мальхаус, падая на колени.
Брат Лука в ужасе выбежал из подвала, его крики тонули в гулких коридорах. Мальхаус остался один. Он смотрел, как демон, чье пришествие он сам и подготовил, обретает плоть, питаясь энергией заклинания, вытравленного на кожи тех, кого он пытал и убивал.
Существо наклонилось к нему. Его дыхание было холодным, как могильный склеп.
«Благодарю тебя, слуга, — прозвучал голос прямо в его сознании. — Ты собрал страдания и веру, скрепил их плотью… Идеальный ритуал. Ты был самым усердным из моих жрецов».
Мальхаус попытался было поднять распятие, висевшее у него на груди, но его рука не двигалась. Он мог лишь смотреть, как багровый свет символов на его собственной коллекции кож становится все ярче, пожирая пергаменты, свечи, скамью… и самого инквизитора.
Он хотел прочесть свидетельство. И он его прочел. Последнее, что он увидел, прежде чем багровый свет поглотил его зрение, — это его собственная рука, на которой медленно, как ожог, начали проступать знакомые синие знаки. Он тоже прикоснулся к артефакту. И теперь его кожа должна была занять свое место в коллекции. Последний фрагмент вечного заклинания. Последний свидетель из плоти.
Чума. Страх. Инквизиция. Доктор Элиас обнаруживает, что настоящая зараза — не в бубонах, а в человеческой душе. Запретное знание из старого дневника — его единственный ключ к спасению. Но ключ этот отпирает дверь не в лабораторию, а на костер. Чтобы выжить, ему придется стать тем, кого он всю жизнь ненавидел, — еретиком. Читайте на Литрес.