– Четыре тысячи семьсот, – произнесла кассирша, не поднимая глаз.
Девушка впереди легко провела картой по терминалу, забрала три пакета с покупками и пошла к выходу. Телефон у нее в руке засветился, она улыбнулась чему то и скрылась за автоматическими дверями магазина "Уют". Анна Петровна смотрела ей вслед и думала о том, как легко молодые тратят деньги. Словно их печатают где то в подвале.
– Следующий, – сказала кассирша, и Анна Петровна вздрогнула.
Она положила на черную ленту транспортера три предмета. Хлеб "Бородинский" в знакомой упаковке. Пакет молока "Свежее" с зеленой крышкой. Маленький пакет с картошкой, которую она сама взвешивала на электронных весах в овощном отделе.
Лента поползла. Кассирша пробила хлеб.
– Восемьдесят пять.
Анна Петровна мысленно повторила цифру. В прошлом месяце хлеб стоил семьдесят пять рублей. Ровно на десять рублей больше. Интересно, думала она, сколько еще месяцев пройдет, пока не станет сто?
– Сто двадцать, – пробила кассирша молоко.
Десять рублей прибавки. Анна Петровна помнила, что в начале года молоко стоило девяносто восемь. Теперь сто двадцать. А зарплата на заводе не менялась годами, пока завод не закрыли. Впрочем, это было давно.
– Восемьдесят, – проскользила картошка.
– Двести восемьдесят пять рублей, – подытожила кассирша и протянула руку.
Анна Петровна открыла старый кошелек из искусственной кожи, который купила еще в девяностых. Достала две сотенные купюры, потом долго искала мелочь. Пятьдесят рублей, двадцать, десять, пять. Собрала по копейкам. Кассирша смотрела на нее с видом усталого терпения, какое появляется к концу смены. За спиной Анны Петровны кто то цокнул языком. Она не обернулась.
Сдачу положила в кошелек, не считая. Взяла тонкий пакет с покупками и пошла к выходу, глядя себе под ноги. На улице было пасмурно, хотя еще светло. Конец октября. Скоро зима, а там и Новый год. Новый год, думала Анна Петровна, идя вдоль серых панельных домов своего района, это когда все радуются, а пенсионеры считают, хватит ли на подарки внукам.
До дома она шла минут двадцать. Могла бы доехать на автобусе три остановки, но экономила. Сорок рублей в одну сторону, восемьдесят туда обратно. Это полбуханки хлеба. Или пачка чая. Поэтому Анна Петровна ходила пешком, если погода позволяла. Сегодня позволяла.
В подъезде пахло чем то кислым. Лампочка на третьем этаже опять не горела. Анна Петровна поднялась на свой пятый этаж, немного отдышалась у двери и открыла замок. Квартира встретила ее тишиной. Одна комната, кухня, маленький коридор. Все чистое, аккуратное, но пустое. Анна Петровна разделась, надела домашний халат и прошла на кухню.
Положила хлеб в хлебницу, молоко в холодильник. Картошку в мешок к остальной. Потом взяла со стола конверты. Три штуки. На каждом напечатано название организации и сумма к оплате. За электричество восемьсот рублей. За газ тысяча сто. За воду с водоотведением две тысячи триста. Итого четыре тысячи двести. Анна Петровна достала из ящика стола калькулятор и села считать.
Пенсия восемнадцать тысяч пятьсот. Коммунальные платежи четыре тысячи двести. Остается четырнадцать тысяч триста. Лекарства от давления, "Кардиософт", стоят девятьсот пятьдесят рублей. Их надо пить каждый день, одной упаковки хватает на месяц. Значит, минус девятьсот пятьдесят. Остается тринадцать тысяч триста пятьдесят. Хлеб покупает два раза в неделю, значит восемь раз в месяц. Восемьдесят пять на восемь. Шестьсот восемьдесят. Молоко тоже два раза в неделю. Сто двадцать на восемь. Девятьсот шестьдесят. Картошка, макароны, крупы, немного овощей. Еще тысяч пять в месяц, если экономить. Остается шесть тысяч семьсот десять рублей. На телефон, интернет, непредвиденные расходы, проезд, если погода плохая.
Анна Петровна отложила калькулятор. Шесть тысяч семьсот на месяц. Больше двухсот рублей в день. Маленькая пенсия, думала она. Вернее, не маленькая, средняя по городу. Но жить на одну пенсию все равно трудно. Цены в магазине растут быстрее, чем индексация. Коммунальные платежи тоже не стоят на месте. Раньше за квартиру платила две тысячи, теперь больше четырех.
Она встала, поставила чайник. Достала из шкафа чашку и заварку. Пока вода закипала, смотрела в окно. Там, внизу, ходили люди. Молодые мамы с колясками, школьники с рюкзаками, мужчины после работы. Жизнь текла своим чередом. А у Анны Петровны внутри было пусто. Не от голода. От одиночества.
Тридцать лет назад она возвращалась с завода в шесть вечера. Открывала дверь, и ее встречал запах ужина, который готовил муж Виктор. Он всегда приходил раньше, работал водителем на том же заводе, и любил готовить. Дочка Оля делала уроки за столом в комнате. Анна Петровна снимала рабочую одежду, мыла руки и садилась за стол. Они ужинали втроем. Говорили о разном. Потом она шла в магазин за углом и покупала колбасы, сыра, яблок, если хотелось. Не считала деньги. Зарплата позволяла. Жизнь была наполненной.
Чайник закипел. Анна Петровна заварила чай, села за стол. Виктора не стало восемь лет назад. Инфаркт. Внезапно, как отрезало. Оля уехала в другой город сразу после института. Вышла замуж, родила сына, устроилась на работу. Теперь приезжает раз в год, на пару дней. Звонит раз в неделю. Разговоры короткие, дежурные.
Телефон зазвонил, словно услышав ее мысли. Анна Петровна посмотрела на экран. Оля.
– Алло, мама.
– Здравствуй, дочка.
– Как дела? Что делаешь?
– Да чай пью. Только из магазина пришла.
– Понятно. Слушай, мам, я тут хотела тебе сказать. У Димки скоро конец четверти, нам учительница посоветовала записать его на дополнительные занятия по математике. Говорит, отстает немного. Занятия стоят пять тысяч в месяц. Представляешь? А у нас ипотека, плюс машину надо ремонтировать. Я уже голову сломала, где взять.
Анна Петровна молчала. Она хотела сказать, что у нее тоже денег нет, что сама еле концы с концами сводит, что жизнь пенсионерки это не курорт. Но не сказала. Дочь не поймет. У дочери свои проблемы. Ипотека, ребенок, работа.
– Ты справишься, Оленька. Всегда справлялась.
– Да уж, выбора нет. Ладно, мам, мне пора. У меня еще отчет доделать. Ты как, все нормально? Здоровье в порядке?
Анна Петровна посмотрела на упаковку "Кардиософта", которая лежала на столе.
– Все хорошо, дочка. У меня все есть.
– Ну ладно, целую. Созвонимся.
– Пока.
Гудки. Анна Петровна положила телефон на стол. Все есть. Хлеб, молоко, картошка. Крыша над головой. Маленькая пенсия, но стабильная. Что еще надо в шестьдесят восемь лет? Наверное, чтобы дочь иногда спрашивала не "как дела", а "как ты, мама". Чтобы хотя бы раз сказала: "Приеду, посижу с тобой, поговорим". Но Оля не говорит. Оля занята. У нее своя жизнь.
Анна Петровна допила чай, помыла чашку. Было только шесть вечера, но уже темнело. Она включила свет в комнате, но не яркую люстру, а маленький торшер. Электричество дорогое, каждый киловатт на счету. Села в кресло, взяла книгу, которую читала уже третий раз. Новых книг не покупала. Дорого. Читала старые, те, что остались еще с советских времен.
В дверь постучали.
– Анна, ты дома? – послышался голос соседки Валентины.
– Заходи, – отозвалась Анна Петровна.
Валентина вошла, держа в руках пустую солонку.
– Соль кончилась. Одолжишь до пенсии?
– Конечно, проходи.
Валентина прошла на кухню. Ей было семьдесят два года, чуть больше, чем Анне Петровне. Она жила в соседней квартире одна, муж умер давно, детей не было. Иногда они заходили друг к другу просто так, за солью, за спичками, за разговором.
Анна Петровна насыпала соль в солонку Валентины, и они сели за кухонный стол.
– Что, опять в магазине была? – спросила Валентина.
– Была. Хлеб, молоко, картошку взяла.
– Дорого?
– Двести восемьдесят пять. Хлеб подорожал.
– У меня тоже все дорожает, – вздохнула Валентина. – Я на днях пыталась купить мясо. Курица четыреста рублей за кило. Курица! Раньше сто пятьдесят было. Теперь четыреста. Я посмотрела и ушла. Без мяса обойдусь.
Анна Петровна кивнула. Она тоже давно не покупала мясо. Дорого. Как прожить на одну пенсию, когда все растет, а доход стоит?
– Валь, а ты давление мерила сегодня? – спросила Анна Петровна.
– Мерила. Сто пятьдесят на девяносто. Высоковато. А что?
– У меня тоже скачет последнее время. Таблетки пью, но помогают не всегда.
– Здоровье в пожилом возрасте, – сказала Валентина, – это лотерея. У кого то ничего не болит, а кто то живет на таблетках. Мне вот Лидка из сорок третьей квартиры говорила, что ей дочь посоветовала травяной сбор пить вместо лекарств. Дешевле, говорит, и полезнее. Я попробовала, толку ноль.
– А я слышала, – Валентина наклонилась ближе, как будто собиралась сказать секрет, – что будет индексация. Процентов десять. К Новому году, говорят.
Анна Петровна усмехнулась.
– Десять процентов от восемнадцати с половиной тысяч это тысяча восемьсот пятьдесят рублей. Цены выросли больше, чем на десять процентов.
– Ну да, – согласилась Валентина. – Но все равно хоть что то. Может, на лекарства хватит.
Они помолчали. За окном уже совсем стемнело. В квартире было тихо, только гудел холодильник на кухне. Валентина встала.
– Ладно, пойду я. Спасибо за соль.
– Заходи еще, – сказала Анна Петровна.
Валентина ушла. Анна Петровна закрыла за ней дверь и вернулась в комнату. Села в кресло, но читать больше не хотелось. Мысли крутились в голове. Маленькая пенсия. Цены в магазине. Здоровье. Дочь, которая не спрашивает, как у матери дела. Одиночество.
Она встала, подошла к старому шкафу, открыла нижний ящик. Там лежали вещи, которые она не выбрасывала. Фотографии, письма, документы. Анна Петровна достала трудовую книжку. Красная обложка, потертая, пожелтевшая от времени. Она открыла ее. На первой странице фотография молодой женщины, которой было двадцать три года. Анна Петровна не узнавала себя в этом лице. Молодая, с короткой стрижкой, с ясными глазами. Куда ушла эта молодость?
Она листала дальше. Записи о приеме на работу. О переводах. О поощрениях. "За добросовестный труд". "За выполнение плана". "За многолетний труд на благо завода". Сколько их было, этих записей. Сколько лет она проработала на заводе. Тридцать восемь лет. Почти вся жизнь. Инженер третьей категории. Потом второй. Потом первой. Потом завод закрыли. И все записи оборвались.
Анна Петровна закрыла трудовую книжку. Что она дала ей, эта жизнь? Квартиру, которую получила еще при СССР. Пенсию восемнадцать с половиной тысяч. Дочь, которая уехала и почти не звонит. Одиночество.
Она положила трудовую книжку на стол, рядом с упаковкой "Кардиософта". Давление опять подскочило. Она чувствовала тяжесть в голове, шум в ушах. Надо измерить. Анна Петровна достала тонометр, надела манжету на руку. Цифры показали сто семьдесят на сто. Высокое. Опасно высокое. Надо принять таблетку. Она открыла упаковку. Там оставалось три таблетки. Три дня до конца месяца. Если принять сегодня, завтра, послезавтра, то в последние дни месяца останется без лекарства. Если не принять, давление может подняться еще выше. Что делать?
Анна Петровна села на диван, закрыла глаза. В голове пульсировало. Надо выпить таблетку. Но их так мало. Новая упаковка девятьсот пятьдесят рублей. Денег хватит только после пенсии. А пенсия через неделю.
Может, попросить у Валентины в долг? Нет. Унизительно. Они обе еле живут. Какой там долг.
Анна Петровна встала, прошлась по комнате. Остановилась у окна. Смотрела на темные окна соседних домов. Где то там люди ужинали, смотрели телевизор, разговаривали, смеялись. А она одна. В пустой квартире. С тремя таблетками и пустым кошельком.
Она вернулась к столу, взяла телефон. Набрала номер Оли. Гудки. Раз, два, три.
– Алло, мам. Что то случилось?
– Нет, дочка. Ничего не случилось. Просто хотела услышать твой голос.
– Мам, я на работе. Может, потом перезвоню?
– Конечно, потом.
Анна Петровна положила трубку. Не дозвонилась. Дочь на работе. Всегда на работе. Или в заботах. Или устала. Она никогда не спрашивает, как у матери дела. Не настоящие дела, а те, что внутри. В душе.
Анна Петровна выпила таблетку. Две осталось. Легла на диван. Закрыла глаза. Завтра будет новый день. Завтра надо будет снова идти в магазин, снова считать деньги, снова думать, на что осталось. Хлеб восемьдесят пять рублей. Молоко сто двадцать. Картошка восемьдесят. На что осталось? На жизнь. На маленькую, скудную, одинокую жизнь пенсионерки в шестьдесят восемь лет.
Она заснула под шум холодильника и редкие звуки за стеной, где жила Валентина.
Утром Анна Петровна встала рано. Давление было чуть ниже, сто сорок на девяносто. Она выпила чай, съела кусок хлеба с маслом. Масло тоже дорогое, двести двадцать за пачку. Она мазала тонким слоем, чтобы хватило дольше.
Потом оделась и пошла в поликлинику. Не потому что хотела. Просто надо было продлить рецепт на лекарства. Без рецепта не купишь, хотя и с рецептом дорого.
В поликлинике была очередь. Человек двадцать. Все пожилые. Все с одинаковыми лицами усталости. Анна Петровна села на скамейку, достала книгу. Читала, не вникая в смысл. Просто смотрела на буквы.
– Анна Петровна Соколова, – позвал голос медсестры.
Она зашла в кабинет. Врач, молодая женщина лет тридцати пяти, посмотрела на нее через очки.
– Здравствуйте. Садитесь. Что беспокоит?
– Давление скачет. Таблетки кончаются. Нужен рецепт.
Врач достала тонометр, измерила давление. Посмотрела в карту.
– Сто тридцать пять на восемьдесят пять. Неплохо. Лекарства помогают?
– Помогают. Когда пью.
– А почему не пьете?
Анна Петровна хотела сказать правду. Что лекарства дорогие. Что денег не хватает. Что приходится выбирать между хлебом и таблетками. Но не сказала. Врач не поймет. У врача зарплата, наверное, тысяч шестьдесят. Откуда ей знать, как прожить на одну пенсию.
– Иногда забываю, – соврала Анна Петровна.
Врач выписала рецепт. Анна Петровна взяла его, поблагодарила и вышла.
На улице было холодно. Ветер гнал сухие листья вдоль тротуара. Анна Петровна шла домой медленно, думая о том, что рецепт есть, а денег на лекарства нет. Парадокс. Можно купить, но не на что. Пенсия через шесть дней. Дожить бы.
Дома она разделась, приготовила себе картошку на обед. Съела половину, остальное оставила на ужин. Потом легла отдохнуть. В дверь снова постучали.
– Анна, открой, – это была Валентина.
Анна Петровна открыла. Валентина стояла с взволнованным лицом.
– Слушай, я тут подумала. Давай скинемся, купим что нибудь подешевле вместе. Ну, там, крупу большую пачку, сахар. Вместе дешевле получится.
Анна Петровна задумалась. Идея неплохая. Большие упаковки и правда дешевле.
– Давай попробуем, – согласилась она.
Они сели за стол, составили список. Гречка, рис, сахар, мука. Вместе получилось тысяча двести рублей. По шестьсот с каждой.
– Только давай после пенсии, – сказала Анна Петровна. – У меня сейчас денег нет.
– И у меня нет, – сказала Валентина. – После пенсии и сходим.
Они обе засмеялись. Грустно, но засмеялись. Две пенсионерки, которые ждут пенсию, чтобы купить гречку.
Валентина ушла. Анна Петровна осталась одна. Снова одна. Она подошла к столу, где лежала трудовая книжка. Открыла ее. Снова смотрела на молодую женщину с фотографии. Эта женщина верила, что жизнь будет хорошей. Что труд принесет счастье. Что старость будет спокойной. А что получилось?
Маленькая пенсия. Цены в магазине, которые растут каждый месяц. Коммунальные платежи, которые съедают четверть дохода. Здоровье в пожилом возрасте, которое требует лекарств. Одиночество. Дочь, которая не звонит. Или звонит, но только чтобы пожаловаться на свои проблемы.
Анна Петровна закрыла трудовую книжку. Положила ее обратно в ящик. Нечего жалеть себя. Надо жить. Как то жить. На хлеб, молоко, картошку. На те двести рублей в день, что остаются после всех расходов.
Она достала последнюю таблетку "Кардиософта". Завтра надо будет купить новую упаковку. Значит, придется занять у Валентины. Или у кого нибудь еще. Или потерпеть до пенсии. Выбора особо нет.
Анна Петровна выпила таблетку. Легла на диван. Закрыла глаза. Думала о том, что жизнь пенсионерки это бесконечный подсчет. Сколько осталось до пенсии. Сколько осталось до конца месяца. На что осталось после хлеба, молока, картошки. На что осталось вообще.
Вечером снова позвонила Оля.
– Мам, привет. Ты как?
– Нормально, дочка.
– Слушай, я тут подумала. Может, на Новый год приедем к тебе. С Димкой. Ну, если получится.
Анна Петровна почувствовала, как что то сжалось в груди. Радость? Надежда? Или страх, что не получится?
– Конечно, приезжайте. Буду рада.
– Ну, я точно не обещаю. Может, не получится. Но попробуем.
– Хорошо, дочка.
Помолчали.
– Мам, ты чего то такая тихая? У тебя все в порядке?
Анна Петровна посмотрела на стол. Там лежали пустая упаковка от "Кардиософта", калькулятор, квитанции, кошелек с жалкими остатками денег. На что осталось? На неделю до пенсии. На жизнь, которая состоит из подсчетов.
– Да все, дочка, все нормально. Просто думаю.
– О чем?
Анна Петровна взяла в руки трудовую книжку. Провела пальцем по обложке. Вспомнила молодую женщину с фотографии. Вспомнила завод, смены, труд, надежды. Вспомнила мужа, который готовил ужин. Дочь, которая делала уроки. Те времена, когда можно было зайти в магазин и купить колбасы, сыра, фруктов, не считая деньги.
– Дочка, – тихо сказала Анна Петровна, глядя на желтые страницы трудовой книжки. – Скажи, а ведь моя жизнь... она чего то стоила?
Молчание. Долгое молчание. Анна Петровна слышала дыхание дочери на другом конце провода.