– Валентина Сергеевна, вы за получением?
– Да, Людочка, за пенсией.
– Паспорт есть? Только сегодня задержка была, система зависла. Народ весь изругался.
– Ничего, подожду. Мне торопиться некуда.
Валентина Сергеевна стояла в душной почтовой конторе, сжимая в руках потертую сумку из кожзама. За окном моросил октябрьский дождь, а в помещении пахло сыростью и чьими-то дешевыми духами. Впереди толпилось человек пять, все примерно одного с ней возраста. Кто-то вздыхал, кто-то переминался с ноги на ногу. Женщина в синем платке шепталась с соседкой:
– Слышала? Говорят, опять тарифы поднимут. За свет и газ. Как жить будем?
– А как живем? Сводим концы с концами, вот как.
Валентина Сергеевна отвернулась к окну. Ей не хотелось вступать в разговор. Не хотелось жаловаться, причитать, делиться своими бедами. У каждого свой крест, думала она, и нечего его на всю округу выставлять. Хотя внутри все сжималось от тревоги. Сегодня двадцать третье число. Получит пенсию, отдаст восемнадцать тысяч хозяйке за комнату. Останется три тысячи триста рублей. На месяц. На еду, на лекарства, на проездной, на все остальное.
Она подошла к окошку, протянула паспорт. Людмила, почтовая работница с усталым лицом и крашеными в рыжий цвет волосами, пробила что-то в компьютере, пересчитала купюры.
– Двадцать одна тысяча триста. Распишитесь вот тут.
Валентина Сергеевна расписалась, забрала деньги, аккуратно сложила их в кошелек. Вышла на улицу. Дождь усилился. Она подняла воротник старого плаща, накинула платок и пошла по знакомой дороге. Сначала в дом номер двенадцать по улице Садовой, где она снимала комнату. Потом в магазин. Потом... Потом как-нибудь.
Анна Викторовна, хозяйка квартиры, открыла дверь почти сразу. Полная женщина лет пятидесяти, в домашнем халате, с недовольным выражением лица.
– А, Валентина Сергеевна. Проходите.
– Спасибо, Анна Викторовна. Я только на минутку. Вот, пенсию получила.
Валентина Сергеевна достала из кошелька аккуратно отсчитанные купюры. Восемнадцать тысяч. Хозяйка пересчитала, кивнула.
– Ну вот и хорошо. А то в прошлом месяце вы на два дня задержали, я уже волноваться начала.
– Извините, тогда пенсия позже пришла.
– Ничего, ничего. Я понимаю, конечно. У всех сейчас трудности. Но вы же знаете, мне тоже платить надо. Коммуналка, ремонт. Вон, в ванной трубу недавно меняла, десять тысяч ушло.
Валентина Сергеевна молча слушала. Ей хотелось сказать, что у нее тоже есть свои расходы. Что жить на три тысячи триста в месяц невозможно. Что раньше, когда у нее была своя квартира в Боровске, небольшом городке в двухстах километрах отсюда, она хотя бы не платила аренду. Но квартиру ту она продала три года назад. Дочери Светлане нужны были деньги на операцию мужу. Серьезная операция, говорили врачи, без нее не обойтись. Светлана плакала в трубку, просила помочь. И Валентина Сергеевна продала единственное, что у нее осталось после смерти мужа Петра. Продала и отдала деньги дочери. А сама переехала сюда, в областной центр, сняла комнату. Думала, здесь проще будет. Больницы рядом, магазины. Не то что в Боровске, где до поликлиники полчаса на автобусе.
– Ладно, Валентина Сергеевна, я вас не задерживаю. Хорошего дня.
– И вам, Анна Викторовна.
Она вернулась в свою комнату. Двенадцать квадратных метров. Узкая кровать, старый шкаф, стол у окна, табуретка. На стене часы, которые она привезла из Боровска. На подоконнике два горшка с геранью. Больше ничего. Но это было ее пространство. Ее угол.
Валентина Сергеевна села за стол, достала блокнот и шариковую ручку. Открыла кошелек. Три тысячи триста рублей. Надо распланировать каждую копейку. Копейка рубль бережет, как говорила ее мать. Только сейчас копейки не было, и рубль надо было беречь так, будто он последний.
Она начала писать. Хлеб. Каждый день буханка. По тридцать пять рублей. На месяц выходит тысяча пятьдесят рублей. Крупы. Гречка, рис, пшено. Самые дешевые, на развес. Еще тысяча. Картошка, морковь, лук. Рублей пятьсот. Молоко, если по акции найдется. Триста рублей. Чай, сахар. Двести. Итого две тысячи пятьдесят. Остается тысяча двести пятьдесят рублей. Из них четыреста пятьдесят на проездной. Восемьсот рублей на лекарства и все остальное. На мыло, на зубную пасту, на прокладки для женщин в возрасте, на бумагу туалетную. На таблетки от давления, от боли в суставах, от бессонницы. Валокордин. Цитрамон. Аспирин.
Она посмотрела на свои цифры и почувствовала, как внутри все холодеет. Восемьсот рублей. Двадцать семь рублей в день. На все.
– Господи, – прошептала она. – Как же так?
Валентина Сергеевна встала, подошла к окну. За стеклом серел двор. Детская площадка с облезлыми качелями. Мусорные баки. Соседний дом. Она вспомнила, как жила раньше. Муж работал на заводе, она в школе учительницей. Пенсии были маленькие, но у них была квартира, огород. Выращивали картошку, помидоры, огурцы. Держали кур. Всегда было что поесть. А теперь? Теперь она одна, в чужом городе, в чужой квартире. И три тысячи триста на месяц.
Она надела плащ и пошла в магазин. Магазин "Березка" располагался в пяти минутах ходьбы. Небольшой, но дешевый. Здесь покупали такие же, как она, пенсионеры. Те, кому каждый рубль на счету.
В магазине было тихо. У входа стояла женщина лет семидесяти, рассматривала ценники на хлеб. Валентина Сергеевна узнала ее. Соседка по подъезду, Лидия Петровна.
– Здравствуйте, Лидия Петровна.
– А, Валечка, привет. Ты тоже за покупками?
– Да. Только получила пенсию.
– И я. Вот стою, думаю, какой хлеб взять. Этот подешевле, но он черствеет быстро. А этот подороже, зато мягкий.
– Возьмите подешевле. Если зачерствеет, сухарики сделаете. С чаем.
– Ты права. Экономить надо.
Они пошли вдоль прилавков. Валентина Сергеевна клала в корзину самое необходимое. Гречку на развес. Рис. Пшено. Макароны. Картошку в сетке, пять килограмм. Морковь. Лук. Хлеб две буханки, чтобы на неделю хватило. Пачку чая без добавок, просто черный. Сахар. Все брала по акции, по самой низкой цене.
Лидия Петровна шла рядом, тоже наполняла свою корзину.
– Слушай, Валь, а ты в соцзащиту обращалась? Может, доплата какая положена?
– Обращалась. Говорят, не положено. Пенсия больше прожиточного минимума.
– Больше прожиточного минимума! – фыркнула Лидия Петровна. – Ха! На эти деньги прожить невозможно. Особенно если съемное жилье. Я вот живу в своей квартире, коммуналку плачу четыре тысячи. У меня хоть остается на жизнь. А у тебя?
– Три тысячи триста, – тихо сказала Валентина Сергеевна.
Лидия Петровна остановилась, посмотрела на нее.
– Валь, ты как? Ты продержишься?
– Не знаю. Буду стараться.
Они подошли к кассе. Валентина Сергеевна выложила продукты на ленту. Кассирша, девушка лет двадцати с равнодушным лицом, пробила покупки.
– Две тысячи сорок рублей.
Валентина Сергеевна отсчитала деньги. В кошельке осталась тысяча двести шестьдесят рублей. До первого числа следующего месяца.
Дома она разложила продукты, села на кровать. В комнате было холодно. Отопление еще не включили. Она укуталась в старый шерстяной платок, который связала когда-то давно сама, и задумалась. Надо позвонить Светлане. Давно не разговаривали. Месяца два, наверное. Светлана обещала приехать летом, но не приехала. Сказала, что на работе аврал, отпуск не дают.
Валентина Сергеевна достала старенький кнопочный телефон, нашла в контактах имя дочери, нажала вызов. Долгие гудки. Потом усталый голос:
– Алло, мама.
– Светочка, привет. Как ты?
– Нормально, мама. Работаю. Ты как?
– Тоже нормально. Вот пенсию получила сегодня.
– Ну и хорошо. Слушай, мам, я сейчас немного занята. Можем позже поговорить?
– Конечно, доченька. Я просто хотела услышать твой голос.
– Я понимаю. Давай я тебе вечером перезвоню, ладно?
– Ладно.
Но вечером Светлана не перезвонила. Валентина Сергеевна ждала до десяти, потом легла спать. Ей снился Боровск. Их маленький дом с огородом. Муж Петр, который копает грядки. Светлана, маленькая девочка с косичками, бегает между кустами малины. Солнце светит. Тепло.
Она проснулась от стука в дверь. За окном было уже светло. Валентина Сергеевна накинула халат, открыла. На пороге стояла Лидия Петровна с кружкой в руках.
– Валь, привет. Борща наварила, вот тебе принесла. Поешь.
– Лида, зачем? Спасибо, конечно, но у меня есть еда.
– Да брось ты. Ешь, не стесняйся. Я одна всё равно не съем. Да и вообще, что мы, соседи не соседи?
Валентина Сергеевна взяла кружку, почувствовала запах борща. Настоящий, наваристый, с мясом. У нее даже слюнки потекли.
– Спасибо, Лидочка. Ты очень добрая.
– Да ладно тебе. Слушай, ты знаешь, что в соцзащите можно на продуктовую помощь подать? Там какие-то наборы дают. Крупы, консервы.
– Я слышала. Но там очереди, документы собирать надо. Справки.
– Ну так сходи. Что терять-то? Может, хоть что-то дадут.
Валентина Сергеевна задумалась. Лидия Петровна была права. Надо попробовать. Что еще оставалось?
На следующий день она поехала в управление соцзащиты. Это было на другом конце города, но проездной у нее был, так что на транспорте не экономила. Вошла в серое здание, нашла нужный кабинет. Перед дверью сидело человек десять. Все пожилые, все с измученными лицами.
Валентина Сергеевна села на край скамейки, стала ждать. Ждала полтора часа. Наконец дверь открылась, вышла женщина лет сорока, в строгом костюме, с папкой документов в руках.
– Следующий!
Валентина Сергеевна вошла. Кабинет маленький, тесный. За столом сидела другая женщина, помоложе, в очках.
– Здравствуйте. Слушаю вас.
– Здравствуйте. Я хотела бы узнать про продуктовую помощь. Слышала, что можно получить.
– Паспорт и пенсионное удостоверение есть?
Валентина Сергеевна протянула документы. Женщина посмотрела, что-то проверила в компьютере.
– Так. Валентина Сергеевна. Пенсия двадцать одна тысяча триста. Прожиточный минимум для пенсионеров в нашем регионе тринадцать тысяч пятьсот. У вас превышение. Продуктовая помощь положена только тем, чья пенсия ниже прожиточного минимума.
– Но я плачу за аренду комнаты восемнадцать тысяч. У меня остается три тысячи триста на месяц.
– Аренда жилья не входит в расчет для определения нуждаемости. Это ваш личный выбор.
– Личный выбор? – Валентина Сергеевна почувствовала, как внутри закипает. – У меня нет своего жилья. Я вынуждена снимать. Как же личный выбор?
– Простите, но такие правила. Если у вас есть еще вопросы, обращайтесь в вышестоящие инстанции. Всего доброго.
Валентина Сергеевна вышла из кабинета. Ноги дрожали. Она села на ту же скамейку, закрыла глаза. Хотелось плакать. Но она не плакала. Никогда не плакала при людях.
Домой возвращалась уже в сумерках. В комнате было холодно и пусто. Она разогрела остатки борща, который принесла Лидия Петровна, поела. Потом достала блокнот, снова пересчитала деньги. Тысяча двести шестьдесят рублей. Минус четыреста пятьдесят на проездной. Осталось восемьсот десять. На двадцать девять дней. Двадцать восемь рублей в день.
Она легла спать, но не могла уснуть. Думала о том, что будет дальше. О том, как выживать. О том, что если заболеет, если понадобятся лекарства дорогие, то всё. Конец.
Дни шли один за другим. Валентина Сергеевна экономила на всем. Покупала самый дешевый хлеб. Варила каши на воде. Чай пила без сахара. Ходила пешком, чтобы не тратить проездной. По вечерам сидела в комнате, завернувшись в платок, и читала старые книги, которые привезла из Боровска. Или разгадывала кроссворды в газете, которую находила в подъезде.
Иногда заходила Лидия Петровна. Приносила то пирожок, то кусок хлеба с маслом. Валентина Сергеевна благодарила, но внутри чувствовала стыд. Ей не хотелось быть обузой. Не хотелось, чтобы ее жалели.
Однажды вечером, когда до конца месяца оставалось дней десять, а в кошельке лежало всего четыреста рублей, случилось то, чего она так боялась. Валентина Сергеевна наклонилась за упавшей вилкой и вдруг почувствовала резкую боль в груди. Сердце заколотилось, воздуха не хватало. Она схватилась за стол, присела. Боль не уходила.
Надо принять лекарство. Валокордин. Она нашарила в шкафу пузырек, накапала двадцать капель, выпила. Постепенно боль отпустила. Она лежала на кровати, смотрела в потолок. Валокордин почти кончился. Надо купить новый. А еще таблетки от давления. И обезболивающие для суставов. Но на это нужны деньги. Хотя бы рублей пятьсот.
На следующий день она снова пошла в аптеку "Фарма-плюс", что на соседней улице. Посмотрела цены. Валокордин двести рублей. Таблетки от давления триста. Обезболивающие двести пятьдесят. Итого семьсот пятьдесят рублей. У нее было четыреста.
Она вернулась домой ни с чем. Села за стол, положила голову на руки. Что делать? Позвонить Светлане, попросить денег? Но дочь сама еле сводит концы с концами. Муж после операции так и не вышел на работу, сидит на инвалидности. Двое детей школьники. Нет, нельзя просить у Светланы.
Тогда что? Занять у Лидии Петровны? Но у той самой пенсия маленькая. Откуда у нее лишние деньги?
Валентина Сергеевна достала телефон, посмотрела на экран. Может, есть какие-то объявления о подработке? Для пенсионеров? Она открыла браузер, начала искать. Нашла несколько вариантов. Уборка подъездов. Сто рублей за один подъезд. Раздача листовок. Двести рублей за день. Сидеть с чужими детьми. Триста рублей за вечер.
Она задумалась. Здоровье не то. Сердце шалит. Давление скачет. Суставы болят. Но что выбирать? Либо работать, либо умирать.
Вечером пришла Лидия Петровна. Села на край кровати, вздохнула.
– Валь, ты чего такая мрачная?
– Да так, Лида. Устала.
– Что-то случилось?
– Лекарства закончились. А денег нет.
Лидия Петровна помолчала.
– Слушай, а ты знаешь, что в церкви на Центральной помощь дают? Продуктами, одеждой. Иногда деньгами.
– В церкви?
– Ну да. Там такой батюшка, отец Сергий. Хороший мужик. Помогает всем. Я сама к нему обращалась, когда совсем плохо было. Дал триста рублей и пакет с крупами.
Валентина Сергеевна поморщилась. Ей не хотелось идти в церковь за подаянием. Не хотелось становиться нищенкой. Но выбора не было.
– Может, сходишь? – мягко сказала Лидия Petровна. – Ну что ты теряешь?
– Достоинство, – тихо ответила Валентина Сергеевна.
– Валь, при чем тут достоинство? Ты не виновата, что жизнь так сложилась. Ты не виновата, что пенсия копеечная, а цены конские. Иди, не стесняйся.
На следующий день Валентина Сергеевна пошла в церковь. Маленькая деревянная церковь стояла в старой части города, рядом с заброшенным парком. Внутри пахло ладаном и воском. Было тихо. У иконы стояла старушка, шептала молитву.
– Вы к отцу Сергию? – спросила женщина в платке, что сидела у входа.
– Да.
– Подождите здесь. Он сейчас придет.
Валентина Сергеевна села на лавку. Минут через десять появился батюшка. Мужчина лет пятидесяти, в черной рясе, с добрым усталым лицом.
– Здравствуйте, матушка. Я отец Сергий. Чем могу помочь?
– Здравствуйте, батюшка. Я... Мне сказали, что вы помогаете людям. Мне нужны лекарства. Для сердца.
Отец Сергий кивнул.
– Понимаю. Сейчас многим тяжело. Пенсии маленькие, цены большие. Вы одна живете?
– Да. Снимаю комнату. Дочь далеко, в другом городе.
– Хорошо. Я сейчас дам вам немного денег. И еще продуктовый набор. Там крупы, макароны, консервы. Возьмете?
– Спасибо, батюшка. Спасибо большое.
Он ушел, вернулся с пакетом и конвертом.
– Здесь пятьсот рублей. И продукты. Если будет совсем тяжело, приходите еще. Не стесняйтесь.
Валентина Сергеевна взяла пакет и конверт. Глаза увлажнились.
– Спасибо. Дай вам Бог здоровья.
Она вышла из церкви, пошла домой. Пятьсот рублей. Хватит на лекарства. И продукты. На неделю, может, и больше. Она почувствовала облегчение. Но вместе с ним и горечь. Горечь от того, что приходится просить. Что приходится унижаться. Что в семьдесят лет она вынуждена ходить по церквям и протягивать руку.
Дома она открыла пакет. Там были гречка, рис, макароны, консервы тушенка и рыбные, несколько пачек чая. Хороший набор. Валентина Сергеевна разложила всё по шкафу, села на кровать. Заплакала. Тихо, без всхлипов. Просто слезы текли по щекам, и она не вытирала их.
Потом пришла Лидия Петровна. Увидела красные глаза, села рядом.
– Валь, ну что ты? Поплакала и хватит. Жить надо дальше.
– Лид, я не знаю, как. Я не знаю, как дальше жить. Каждый месяц одно и то же. Получу пенсию, отдам за комнату. Три тысячи триста на месяц. Это же ничто. Грош цена этим деньгам. На них и неделю не прожить нормально.
– А ты не думала переехать? Снять комнату подешевле?
– Думала. Но где найти такую? Везде ещё дороже. Да и здесь хоть близко до магазинов, до поликлиники.
Лидия Петровна помолчала.
– Слушай, а может, ты попробуешь подработать? Ну там, уборку делать в подъездах? Или листовки раздавать?
– Я уже думала об этом. Но здоровье не то. Сердце. Давление.
– Понимаю. Тяжело всё.
Они сидели молча. За окном темнело. Где-то кричали дети, хлопали двери.
Через несколько дней Лидия Петровна снова пришла. На этот раз с какой-то листовкой в руках.
– Валь, смотри, что я нашла. Тут объявление. Требуются люди для раздачи листовок. Двести рублей за четыре часа. Может, попробуешь?
Валентина Сергеевна взяла листовку, прочитала.
– Раздача рекламных материалов. График свободный. Оплата сразу после выполнения. Двести рублей за смену.
– Четыре часа, – сказала Лидия Петровна. – Постоишь где-нибудь у метро, раздашь листовки. Двести рублей. Это же почти недельный запас на еду.
Валентина Сергеевна задумалась. Двести рублей. Это много для нее. Очень много. Но встать у метро, протягивать листовки прохожим. Это унизительно. Это стыдно.
– Я подумаю, – сказала она.
Но думать было не о чем. Денег почти не осталось. До новой пенсии еще неделя. В кошельке двести пятьдесят рублей. На еду, на проезд, на всё.
На следующее утро Валентина Сергеевна позвонила по номеру из объявления. Ей ответил мужской голос, молодой, равнодушный.
– Алло, слушаю.
– Здравствуйте. Я по объявлению. Насчет раздачи листовок.
– А, да. Вы можете сегодня выйти?
– Сегодня? Наверное, да.
– Хорошо. Приходите к десяти утра на станцию метро Парковая. Я буду стоять у выхода номер два с коробкой листовок. Меня зовут Денис.
– Хорошо. Я приду.
Валентина Сергеевна повесила трубку. Руки дрожали. Она оделась потеплее, надела старое пальто, повязала платок. Посмотрела в зеркало. Старая женщина с усталым лицом. Морщины, седые волосы. Семьдесят лет. А она идет раздавать листовки у метро.
Она вышла из дома. День был холодный, ветреный. До метро ехала двадцать минут. Нашла выход номер два. Там действительно стоял молодой парень лет двадцати пяти с коробкой.
– Вы Денис?
– Да. А вы звонили?
– Да.
Он окинул ее взглядом. В глазах мелькнуло удивление, может, даже жалость.
– Хорошо. Вот листовки. Раздавать надо всем подряд. Стойте здесь, у выхода. Через четыре часа я приду, заберу остатки и отдам деньги. Понятно?
– Понятно.
Денис ушел. Валентина Сергеевна осталась одна с коробкой листовок. Это была реклама какого-то магазина бытовой техники. Она взяла стопку, стала протягивать прохожим.
– Возьмите, пожалуйста.
Люди проходили мимо. Кто-то брал листовку, не глядя, и тут же выбрасывал в урну. Кто-то отмахивался. Кто-то смотрел с презрением.
Валентина Сергеевна стояла и раздавала. Час. Два. Три. Ноги затекли. Спина болела. Ветер продувал насквозь. Руки замерзли. Но она стояла. Потому что двести рублей. Потому что иначе не выжить.
Через четыре часа пришел Денис. Забрал оставшиеся листовки, протянул две сотенные купюры.
– Держите. Если захотите еще поработать, звоните.
Валентина Сергеевна взяла деньги, кивнула. Пошла домой. В автобусе она сидела, закрыв глаза. Всё тело ныло. Но в кармане лежали двести рублей. Двести рублей, заработанные ею. Не попрошенные. Не выпрошенные. Заработанные.
Дома она разогрела кашу, поела. Потом легла на кровать. Заснула мгновенно.
Проснулась от стука в дверь. За окном уже темнело. Она открыла. Лидия Петровна.
– Валь, ты где была? Я тебе звонила, не брала трубку.
– Работала. Листовки раздавала.
– Ну и как?
– Тяжело. Но двести рублей заработала.
Лидия Петровна вздохнула.
– Молодец ты. Держишься.
Они сели за стол. Валентина Сергеевна заварила чай.
– Лид, а ты не думала о том, что дальше будет? Ну, с нами? С пенсионерами? Цены растут. Пенсии остаются те же. Или даже меньше становятся, если пересчитывают. Как жить?
– Я думаю об этом каждый день. Только ответа нет. Просто живем, как живем. День за днем. Копейка за копейкой.
– Копейка рубль бережет, – повторила Валентина Сергеевна. – Только рублей этих совсем нет.
Они помолчали, попили чай.
– Слушай, – сказала Лидия Петровна, – а я тут слышала от одной знакомой. Говорит, есть такая организация. Благотворительная. Помогают пенсионерам. Продуктами, одеждой, лекарствами. Адрес есть.
– Еще одна благотворительная организация, – устало сказала Валентина Сергеевна. – Лид, я уже в церковь ходила. Уже просила. Стыдно.
– Валь, при чем тут стыдно? Ты всю жизнь работала. Учила детей. Платила налоги. Теперь государство должно о тебе заботиться. А оно что? Пенсию дает, на которую не проживешь. Так хоть благотворительные организации помогают.
– Может, ты и права.
– Я тебе адрес напишу. Сходи. Хуже не будет.
На следующей неделе Валентина Сергеевна получила новую пенсию. Двадцать одна тысяча триста рублей. Отдала восемнадцать тысяч хозяйке. Осталось три тысячи триста. Снова.
Она сидела в своей комнате, смотрела в окно. Пошел снег. Первый снег в этом году. Белые хлопья падали на серый асфальт, на крыши домов, на голые деревья. Красиво. Но холодно.
Валентина Сергеевна достала блокнот. Снова начала расписывать бюджет. Хлеб. Крупы. Картошка. Лук. Морковь. Проездной. Лекарства. Цифры складывались в ту же сумму. Не хватало. Всегда не хватало.
Она вспомнила, как жила раньше. В Боровске. С мужем Петром. Он был хорошим человеком. Добрым, работящим. Они прожили вместе сорок пять лет. Вырастили дочь. Купили квартиру. Всё было хорошо. Пока Петр не заболел. Рак. Быстрый, злой. За полгода его не стало. Валентина Сергеевна осталась одна. А потом Светлана попросила помочь. И она продала квартиру. Отдала деньги дочери. А сама приехала сюда, в этот город, где никого не знала. Сняла комнату. И вот теперь живет на три тысячи триста в месяц.
Она встала, подошла к шкафу, достала старый альбом с фотографиями. Петр. Молодой, с усами, в военной форме. Их свадьба. Светлана в первом классе. Поездка на море. Всё это было. Было и прошло.
Валентина Сергеевна закрыла альбом, убрала его обратно. Нельзя жить прошлым. Надо жить сегодняшним днем.
На следующий день она снова вышла раздавать листовки. Денис встретил ее на том же месте, дал коробку. Она стояла четыре часа, раздавала. Получила двести рублей. Через два дня снова. И еще раз. За неделю заработала шестьсот рублей. Это было много. Это давало надежду.
Но здоровье сдавало. Ноги опухали. Давление скакало. Сердце болело. Однажды она чуть не упала прямо у метро. Закружилась голова, потемнело в глазах. Она присела на лавочку, сидела, пока не отпустило. Потом встала и снова раздавала листовки.
Вечером того дня позвонила Светлана.
– Мама, привет. Как ты?
– Нормально, доченька. А ты?
– Тоже нормально. Слушай, мам, я хотела тебе сказать. Мы с Мишей решили, что летом приедем к тебе. Навестим. Давно не виделись.
– Летом? Это хорошо. Я буду рада.
– Ты точно нормально? Голос какой-то усталый.
– Да всё нормально. Просто немного устала.
– Мам, ты работаешь, что ли?
– Нет, что ты. Просто по хозяйству. Знаешь, в моем возрасте быстро устаешь.
– Понятно. Ладно, мам, целую. Береги себя.
– И ты, доченька.
Валентина Сергеевна положила трубку. Не сказала дочери, что раздает листовки. Не сказала, что живет на три тысячи триста в месяц. Не сказала, что ходит в церковь за подаянием. Зачем расстраивать Светлану? У нее своих проблем хватает.
Дни шли. Ноябрь сменился декабрем. Стало еще холоднее. В комнате включили отопление, но оно было слабое. Валентина Сергеевна ходила дома в двух кофтах и платке. Экономила на всем. Даже на электричестве. Включала свет только когда совсем темно.
Перед Новым годом Лидия Петровна снова пришла.
– Валь, пойдем со мной. В той благотворительной организации, помнишь, я тебе говорила? Там завтра раздают новогодние наборы. Продукты, сладости. Надо просто прийти и встать в очередь.
– Лид, опять очереди? Опять просить?
– Валь, это не просить. Это помощь. Тебе же помогают. Давай пойдем вместе.
Валентина Сергеевна согласилась. На следующий день они пошли по адресу, который дала Лидия Петровна. Это было небольшое здание в центре города. У входа уже стояла очередь. Человек тридцать, все пожилые.
Они встали в конец. Ждали час. Потом их пустили внутрь. В зале стояли столы с коробками. Женщины-волонтеры раздавали наборы. Валентина Сергеевна получила коробку. Там были макароны, крупы, сахар, мука, консервы, несколько конфет и мандарины. Хороший набор.
– Спасибо, – сказала она волонтеру.
– Пожалуйста. С наступающим Новым годом!
Валентина Сергеевна вышла на улицу. Лидия Петровна тоже держала коробку.
– Вот видишь, – сказала Лидия Петровна. – Помогли же.
– Да. Спасибо тебе, Лид. Что ты меня водишь везде, заботишься.
– Да брось ты. Мы же подруги. Надо друг другу помогать.
Они пошли домой. Снег падал крупными хлопьями. Валентина Сергеевна несла коробку и думала о том, что скоро Новый год. Первый Новый год без Петра уже не первый, конечно. Он умер три года назад. Но она всё равно вспоминала. Как они встречали праздники вместе. Как накрывали стол. Как смотрели телевизор, слушали бой курантов. Всё это было давно. А теперь она одна. В чужом городе. В съемной комнате. С тремя тысячами тремястами рублями на месяц.
Новый год Валентина Сергеевна встретила одна. Лидия Петровна пригласила ее к себе, но она отказалась. Не хотела быть обузой. Она сварила немного риса, открыла консервы из новогоднего набора, заварила чай. Села за стол. Включила телевизор. Посмотрела концерт. Потом легла спать.
Проснулась ночью от того, что заболело сердце. Резко, сильно. Она нащупала Валокордин, накапала, выпила. Легла, ждала. Боль не уходила. Становилось хуже. Она испугалась. Надо вызвать скорую. Но телефон лежал на столе, а встать не было сил.
Валентина Сергеевна лежала, смотрела в темноту. Думала: может, это конец? Может, так и умрет здесь, одна, в этой комнате? И никто не узнает. Анна Викторовна хватится только первого числа, когда придет время платить за комнату.
Но боль постепенно отпустила. Она заснула. Утром проснулась с тяжелой головой и слабостью во всем теле. Но живая.
В январе снова получила пенсию. Снова отдала за комнату. Снова осталось три тысячи триста. Круг замкнулся.
Валентина Сергеевна продолжала раздавать листовки. Заработала за месяц восемьсот рублей. Это помогало. Но здоровье всё хуже. Однажды она не смогла встать с кровати. Лежала весь день. Лидия Петровна принесла ей суп, покормила.
– Валь, тебе к врачу надо.
– Знаю. Но нет денег на врачей. На платных не пойду, дорого. А в поликлинике очереди, анализы. Пока дойдешь, пока сдашь.
– Ну ты хоть береги себя. Не надрывайся.
– А что делать, Лид? Не работать? Тогда совсем есть нечего будет.
Февраль был холодным. Валентина Сергеевна простудилась. Кашляла, температура поднималась. Надо было купить лекарства, но денег опять не хватало. Она лежала в комнате под одеялом, пила горячий чай с медом, который принесла Лидия Петровна.
Через неделю стало легче. Она встала, пошла снова раздавать листовки. Денис посмотрел на нее с удивлением.
– Вы чего такая бледная? Заболели?
– Немного. Уже прошло.
– Может, отдохнете? Не надо так себя загонять.
– Мне нужны деньги.
Он кивнул, ничего не сказал. Дал коробку с листовками.
Вечером того дня, когда Валентина Сергеевна вернулась домой, ее ждала Лидия Петровна. Сидела на скамейке у подъезда. Лицо серьезное.
– Валь, пойдем, поговорить надо.
Они поднялись в комнату Валентины Сергеевны. Сели за стол. Лидия Петровна достала из сумки листок бумаги.
– Смотри, что я узнала. Есть такая программа. Для одиноких пенсионеров. Дом престарелых. Не пугайся, там нормально. Питание, уход, врачи. И бесплатно. Надо только собрать документы и встать в очередь.
Валентина Сергеевна посмотрела на подругу.
– Дом престарелых? Лид, ты о чем?
– Валь, ну посмотри на себя. Ты не справляешься. Ты болеешь. Ты живешь на копейки. Там хоть заботиться будут.
– Я не хочу в дом престарелых. Я не хочу умирать среди чужих людей.
– Ты не будешь умирать. Ты будешь жить. Нормально жить.
– Нормально? – Валентина Сергеевна усмехнулась. – Лид, я всю жизнь прожила сама. У меня была семья, дом, работа. А теперь ты предлагаешь мне пойти в какое-то учреждение, где за мной будут ухаживать, как за немощной?
– Валь, ты и так немощная. Ты сама себе не признаешься.
Валентина Сергеевна встала, подошла к окну.
– Я не пойду в дом престарелых. Это конец. Это значит сдаться.
– Это значит выжить, – тихо сказала Лидия Петровна.
Они больше не говорили на эту тему. Лидия Петровна ушла. Валентина Сергеевна осталась одна.
Прошло еще несколько недель. Март. Снег начал таять. Становилось теплее. Но на душе у Валентины Сергеевны было холодно. Деньги кончались быстрее, чем обычно. Она почти ничего не ела. Пила чай с хлебом. Иногда варила кашу на воде. Худела. Слабела.
Однажды вечером, когда она сидела на лавочке во дворе, к ней подошла знакомая старушка. Зоя Михайловна. Они иногда встречались в магазине, здоровались.
– Валентина Сергеевна, можно к вам присесть?
– Конечно, Зоя Михайловна.
Зоя села рядом. Помолчали.
– Я слышала, вы листовки раздаете, – сказала Зоя.
– Да. Подрабатываю.
– Тяжело?
– Тяжело.
Зоя кивнула.
– Я тоже раньше раздавала. Потом нашла другую работу. Получше.
– Какую?
– Подъезды мою. В соседнем доме. Платят двести рублей за один подъезд. Два раза в неделю. Четыреста в неделю получается. За месяц полторы тысячи. Хотите, я вас своему начальству порекомендую?
Валентина Сергеевна задумалась. Полторы тысячи в месяц. Это почти половина того, что остается после аренды. Это много.
– А что делать надо?
– Ну, мыть лестницы, стены. Выносить мусор. Ничего сложного. Только тяжеловато физически.
– Я подумаю.
– Думайте. Только долго не тяните. Там девушка одна увольняется, место освобождается.
Валентина Сергеевна вернулась домой. Легла на кровать. Думала. Мыть подъезды. В семьдесят лет. Это унизительно. Это тяжело. Но это деньги. Деньги, которых так не хватает.
На следующий день она позвонила Зое Михайловне. Согласилась.
Через неделю начала работать. Приходила два раза в неделю, мыла три этажа. Лестницы, перила, стены, окна. Работа была тяжелой. Спина болела. Руки стирались. Но она делала. Потому что надо.
Получила первые деньги. Четыреста рублей. Положила их в кошелек. Посмотрела. Стало легче. Чуть-чуть. Но легче.
Шли недели. Валентина Сергеевна работала, экономила, выживала. Иногда заходила Лидия Петровна. Приносила еду, разговаривала. Однажды она снова заговорила о доме престарелых.
– Валь, ты подумала?
– Думала. Не хочу.
– Но ты же не можешь так дальше. Работаешь на износ. Здоровья нет.
– А что мне делать, Лид? Сдаться? Пойти туда и ждать смерти?
– Там не ждут смерти. Там живут.
– Это не жизнь. Это существование.
Лидия Петровна вздохнула.
– Ладно. Как знаешь.
Апрель. Май. Лето наступило. Валентина Сергеевна продолжала работать. Мыла подъезды. Раздавала листовки, когда были заказы. Зарабатывала понемногу. Но денег всё равно не хватало. Цены росли. Хлеб подорожал. Крупы. Молоко. Лекарства.
Однажды в июне она сидела на той же лавочке во дворе. Вечер был теплый. Солнце садилось. Рядом присела Зоя Михайловна.
– Как дела, Валентина Сергеевна?
– Да так, Зоя Михайловна. Живу.
– Я вот тут подумала. Слышала, что в церкви святого Николая открыли пункт помощи. Там не только продукты дают. Там еще одежду, обувь. И денежную помощь иногда. Может, сходите?
– Я уже в одной церкви была. Помогали.
– Ну так сходите в эту. Хуже не будет.
Валентина Сергеевна кивнула. Помолчали.
– А вы знаете, – сказала Зоя, – я вот еще одну возможность узнала. Есть такие люди. Благотворители. Из какой-то религиозной общины. Они помогают пенсионерам. Дают деньги, продукты. Но взамен просят ходить на их собрания. Молиться с ними.
– Секта, что ли?
– Не знаю. Может, и секта. Но помогают реально. Моя знакомая ходит. Говорит, раз в неделю на собрание. Сидят, слушают проповеди. А потом дают пакет с продуктами и пятьсот рублей.
– Пятьсот рублей?
– Ага. Каждую неделю.
Валентина Сергеевна задумалась. Пятьсот рублей в неделю. Это две тысячи в месяц. Это почти столько же, сколько она зарабатывает, моя подъезды.
– А что там за собрания?
– Ну, религиозные. Молятся, поют. Проповеди слушают. Ничего такого страшного. Просто надо ходить регулярно.
– И они просто так дают деньги?
– Ну, не просто так. Они хотят, чтобы ты в их веру уверовала. Стала их прихожанкой. Но никто не заставляет. Моя знакомая ходит уже полгода. Деньги получает. А верит в то, во что верила всегда.
Валентина Сергеевна посмотрела на Зою.
– Это правильно? Ходить туда ради денег, а не ради веры?
Зоя пожала плечами.
– А что правильно, Валентина Сергеевна? Умереть с голоду, зато с чистой совестью? Или выжить, немного покривив душой? Я не знаю. Каждый для себя решает.
Они сидели молча. Стемнело. Зажглись фонари во дворе. Где-то лаяла собака.
– Ну что, Валентина Сергеевна, – сказала Зоя. – Решайтесь? Я могу дать вам адрес. Там завтра собрание. Придете, посмотрите. Если не понравится, не пойдете больше.
Валентина Сергеевна смотрела в темноту. В голове крутились мысли. Пятьсот рублей в неделю. Это много. Это поможет выжить. Но это секта. Или религиозная община. Неизвестно что. Надо ходить на собрания. Слушать проповеди. Может, они хотят что-то взамен? Может, это опасно?
– Не знаю, Зоя Михайловна. Не знаю.
Зоя встала.
– Ладно. Думайте. Если решитесь, скажете. Я дам адрес.
Она ушла. Валентина Сергеевна осталась сидеть на лавочке. Одна. С тысячей вопросов и ни одним ответом. В кошельке у нее лежало пятьсот рублей. До конца месяца еще десять дней. Пятьсот рублей на десять дней. Пятьдесят рублей в день. На еду, на лекарства, на всё.
Она встала. Пошла домой. В своей комнате включила свет. Села за стол. Достала блокнот. Посмотрела на свои расчеты. На цифры, которые не сходились. Никогда не сходились.
И подумала: что же ей делать? Идти в эту религиозную общину? Просить помощи? Или продолжать так, как есть? Работать на износ, экономить на всём, голодать, болеть?
Правильного ответа не было. Был только выбор. Выбор, который не должен был стоять перед человеком в семьдесят лет. Выбор между достоинством и выживанием.
Валентина Сергеевна закрыла блокнот. Легла на кровать. Закрыла глаза. И не знала, что будет завтра.