Когда Игорь Петрович упал лицом в тарелку с трюфельной пастой, я даже не вздрогнула. Просто отодвинула свой бокал, чтобы не забрызгало.
— Игорь? — позвала я негромко, для приличия.
Он не ответил. Его лысина блестела в свете венецианской люстры, а из-под щеки медленно расползалась лужица соуса. Шестьдесят два года, три инфаркта в анамнезе, и вот — четвертый. Финальный.
Я встала, обошла стол и приложила пальцы к его шее. Пульса не было. Хорошо. Значит, все прошло по плану.
— Прости, дорогой, — прошептала я, наклонившись к его уху. — Но ты слишком долго тянул с завещанием.
Три года назад я была никем. Девочкой из Твери с поддельным дипломом психолога и настоящими долгами за учебу. А потом на корпоративе нефтяной компании я встретила Его. Игоря Петровича Самсонова. Состояние — два миллиарда долларов. Дети от первого брака — двое, ненавидят отца. Слабость — молодые блондинки с длинными ногами.
Я была именно такой.
Полгода ухаживаний, год брака, еще полтора года ожидания подходящего момента. И вот он настал.
Я набрала 103.
— Скорая? Приезжайте быстрее! Мой муж... он... кажется, у него инфаркт!
Голос дрожал идеально. Слезы были настоящими — я всегда умела плакать по команде.
Двадцать минут спустя наша гостиная превратилась в филиал реанимации. Врачи суетились вокруг тела, один из них качал головой, глядя на монитор дефибриллятора.
— Когда вы его обнаружили? — спросил старший, полный мужчина с усталыми глазами.
— Мы... мы ужинали. Он вдруг схватился за грудь и упал. — Я прикрыла лицо ладонями. — Я пыталась сделать массаж сердца, но...
— Вы все правильно сделали, — успокоил он. — Но, боюсь, мы ничем не можем помочь. Ваш супруг скончался. Судя по всему, обширный инфаркт миокарда. Примите мои соболезнования.
Я закрыла глаза и позволила слезам течь. Внутри пел хор ангелов. Два миллиарда. Пентхаус в Москве, вилла в Ницце, яхта, счета в швейцарских банках. Все мое. Дети от первого брака получат крохи — я лично следила, как Игорь переписывал завещание полгода назад. Он так боялся, что они объявят его недееспособным и отсудят компанию.
— Вам нужно позвонить родственникам? — участливо спросил врач.
— Да... да, конечно. Спасибо вам.
Когда они уехали, увозя тело, я осталась одна в огромной квартире. Триста квадратных метров тишины и роскоши. Я подошла к бару, налила себе виски — «Макаллан» шестидесятилетней выдержки, бутылка за полмиллиона — и залпом выпила.
Получилось. Черт возьми, у меня получилось!
Телефон завибрировал. Сообщение от Максима: «Ну как?»
Я усмехнулась и набрала: «Готово. Жди меня через неделю».
Максим. Мой настоящий мужчина. Молодой, красивый, амбициозный. Познакомились мы еще до Игоря, и именно Макс подсказал мне эту схему. «Найди богатого старика, выходи замуж, подожди пару лет и помоги природе». Он даже достал нужные таблетки — их подмешивала в еду Игорю последние три месяца. Ничего явного, просто слегка повышали давление и нагрузку на сердце. А сегодня — финальный коктейль. Мой «любящий» муж даже не заметил горьковатый привкус в пасте.
Через неделю похороны, через месяц вступление в наследство, а там — свобода. Я и Максим переедем в Дубай, купим виллу на Пальме, заведем пару спорткаров. Будем жить, как в кино.
Я налила еще виски и подняла бокал в сторону столовой, где еще час назад скончался мой муж.
— За нас, Игорь Петрович. Спасибо за все.
Похороны прошли с размахом. Игорь Петрович знал практически всю бизнес-элиту Москвы, и все они пришли проводить его в последний путь. Я стояла у гроба в черном платье от Шанель, с заплаканным лицом, принимая соболезнования.
— Какое горе, — шептала одна дама в норковой шубе. — Так молоды вы еще...
— Он был всей моей жизнью, — отвечала я сквозь слезы.
Дети Игоря — Константин и Алина — стояли в стороне, бросая на меня убийственные взгляды. Константину тридцать пять, он управлял одним из заводов отца. Алине тридцать, замужем за дипломатом. Оба ненавидели меня с первой встречи.
После церемонии Константин подошел ко мне.
— Я надеюсь, ты понимаешь, что мы будем оспаривать завещание? — процедил он сквозь зубы.
— Твой отец был в здравом уме, когда составлял его, — спокойно ответила я. — У меня есть все медицинские справки.
— Мы посмотрим, на твои медицинские справки— глаза его сузились. — Очень уж вовремя у него случился инфаркт.
Мое сердце пропустило удар, но я не подала виду.
— Как ты смеешь! — Я влепила ему пощечину. — Твой отец болел! У него было больное сердце!
Окружающие зашептались. Константин потер щеку, его взгляд обещал неприятности.
— Посмотрим, — повторил он и ушел.
Вечером я позвонила Максиму.
— У нас проблемы. Сын что-то подозревает.
— Расслабься, детка. Что он может? Экспертиза покажет естественную смерть. Ты же все правильно сделала?
— Конечно.
— Тогда не парься. Через месяц ты получишь деньги, и мы свалим отсюда.
Но я не могла расслабиться. Что-то пошло не так. Я чувствовала это нутром.
Через неделю после похорон ко мне пришла полиция.
— Вероника Сергеевна Самсонова? — спросил следователь, грузный мужчина с равнодушным лицом.
— Да, это я. — Сердце бешено колотилось, но я сохраняла спокойствие.
— У нас несколько вопросов по поводу смерти вашего супруга. Можно пройти?
Они прошли в гостиную, и я предложила чай. Руки дрожали, когда я разливала его по чашкам.
— Понимаете, — начал следователь, — родственники покойного настояли на дополнительной экспертизе. И токсикологи обнаружили в крови вашего мужа повышенное содержание дигоксина.
Я похолодела.
— Что? Я не понимаю...
— Это сердечный препарат. В малых дозах лечебный, в больших — смертельный. Ваш супруг не принимал дигоксин?
— Нет! То есть... я не знаю. У него было столько лекарств...
— Мы проверили назначения его кардиолога. Дигоксина там не было. — Он откинулся на спинку дивана. — Откуда же он взялся в организме?
— Я не знаю! — голос мой сорвался на крик. — Может, он сам что-то принимал? Или врачи ошиблись!
— Возможно, — следователь кивнул. — Но есть еще один момент. Мы изучили записи с камер видеонаблюдения в вашем подъезде. За три дня до смерти Игоря Петровича к вам приходил некий Максим Орлов. Он у вас был около двух часов. Не могли бы вы рассказать, кто он такой?
Пол ушел из-под ног.
— Максим? Это... он друг семьи. Приходил выразить соболезнования.
— За три дня до смерти вашего мужа? — Следователь усмехнулся. — Интересный дар предвидения.
Я молчала, не зная, что сказать.
— Вероника Сергеевна, давайте говорить откровенно. Мы знаем, что вы встречались с Орловым еще до брака с Самсоновым. Мы знаем, что ваш муж переписал завещание полгода назад, оставив практически все вам. И мы знаем, что у него диагностировали сердечную недостаточность, но состояние было стабильным. — Он наклонился ближе. — Вам есть что сказать?
— Я хочу адвоката, — выдавила я.
— Очень мудро. — Следователь встал. — Просим вас не покидать город. Мы еще встретимся.
Когда они ушли, я рухнула на диван и разрыдалась. Не от страха, нет. От ярости. Все рушилось. Все, что я так тщательно планировала!
Я схватила телефон и позвонила Максиму.
— Ты идиот! — заорала я в трубку. — Почему ты приходил за три дня до его смерти? Почему не подождал?!
— Успокойся! Я привез тебе последние таблетки, помнишь? Ты же сама просила!
— И теперь полиция знает о тебе! Они все раскопали!
— Что они раскопали? У них нет доказательств!
— Они нашли дигоксин в крови!
Тишина.
— Блин, — наконец выдохнул Максим. — Как они вообще...
— Дети настояли на экспертизе! Я же говорила, что они подозревают!
— Слушай, нам нужно встретиться. Обсудить, что делать дальше.
— Нет! Полиция за мной следит! Если мы сейчас встретимся, это все подтвердит!
— Тогда что предлагаешь?
— Сиди тихо. Молчи. Я найму лучших адвокатов. Может, мы выкрутимся.
— Может? — голос Максима стал жестким. — Я не собираюсь садиться из-за твоей паранойи! Ты сама все напортачила!
— Я?! Это ты...
Он сбросил звонок.
Я швырнула телефон в стену. Он разлетелся на куски.
Следующие две недели были адом. Адвокаты, допросы, журналисты у подъезда. Пресса раздула скандал до небывалых масштабов: «Молодая вдова отравила мужа-олигарха!», «Любовный треугольник и два миллиарда долларов!», «Черная вдова из Твери!».
Максима тоже вызвали на допрос. Он давал показания, утверждая, что был просто другом семьи, что приносил мне цветы и поддерживал в трудное время. Я говорила то же самое. Но наши истории не сходились в деталях, и следователи это видели.
А потом случилось непредвиденное.
Максим пришел ко мне. Ночью, в капюшоне, через черный ход. Консьерж спал, камеры в тот момент «случайно» не работали.
— Ты с ума сошел?! — зашипела я, впуская его. — Если тебя засекут...
— Нам нужно поговорить. — Лицо его было бледным, под глазами залегли тени.
— О чем?
— О сделке. Следователь предложил мне иммунитет в обмен на показания против тебя.
Мир перевернулся.
— Что?
— Они сказали, что если я дам признательные показания, подтвержу, что это была твоя идея, то меня отпустят условно. А ты сядешь.
Я отступила на шаг.
— И ты... ты согласился?
— Нет. Пока нет. Но, Ника, пойми — если мы оба будем молчать, посадят обоих. А если один сдаст другого...
— Ты хочешь, чтобы я созналась? — прошептала я.
— Я хочу, чтобы мы придумали, как выйти из этого. Вместе.
Я смотрела на него — на его красивое лицо, карие глаза, в которые когда-то влюбилась без памяти. И вдруг поняла, что он врет.
Он уже согласился. Он пришел сюда не за решением, а за подтверждением своей правоты. Хотел посмотреть мне в глаза, прежде чем предать.
— Убирайся, — тихо сказала я.
— Ника...
— УБИРАЙСЯ!
Он вздохнул, развернулся и ушел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.
Я опустилась на пол и обхватила голову руками. Все кончено. Максим сдаст меня, и я проведу лучшие годы жизни в тюрьме. Два миллиарда так и останутся недоступной мечтой.
А потом меня осенило.
На следующий день я пришла к следователю сама.
— Я хочу дать показания, — сказала я. — Полные, откровенные показания.
Он удивленно поднял брови.
— Хорошо. Присаживайтесь.
Я села, сложила руки на коленях и начала:
— Максим Орлов убил моего мужа.
Следователь замер.
— Что?
— Все это было его идеей. Предложил... помочь ускорить наследство. Я отказалась. Но он не оставил меня в покое. Угрожал, шантажировал. Говорил, что расскажет Игорю о нашем прошлом. Я испугалась.
— Продолжайте.
— Он заставил меня пустить его в дом. Сказал, что просто поговорит с Игорем, напугает. Но в тот вечер, когда мы ужинали... Игорь вдруг схватился за сердце. И тогда я поняла — Максим что-то подсыпал в еду. Он убил его и подставил меня!
Красиво? Я и сама почти поверила.
Следователь смотрел на меня долгим взглядом.
— У вас есть доказательства?
— Записи переписки. Звонки. Он приходил в дом незадолго до смерти Игоря — это зафиксировано камерами. И еще... — я сделала паузу, — он сам мне рассказал, что достал дигоксин. Через знакомого фармацевта.
— Имя фармацевта?
Я назвала имя. Случайное, выдуманное. Но так, чтобы звучало правдоподобно.
Следователь что-то записал.
— Хорошо. Мы проверим. А пока прошу вас оставаться в городе.
Я вышла из кабинета с каменным лицом. И только сев в машину, позволила себе улыбнуться.
Максим хотел сдать меня? Отлично. Посмотрим, кто кого.
Суд начался через полгода. За это время следствие раскопало много интересного. Оказалось, у Максима действительно были долги. Большие долги перед очень неприятными людьми. И после смерти Игоря Петровича он вдруг начал их отдавать. Откуда деньги? Этот вопрос прокуратура задавала настойчиво.
Максим путался в показаниях. То утверждал, что был просто другом, то признавался, что у нас была связь. Моя версия оставалась неизменной: он шантажировал меня, он убил моего мужа, он хотел получить наследство через меня.
Его адвокаты пытались доказать обратное, но улик было мало. Дигоксин? Мог достать кто угодно. Мотив? У обоих был, но у Максима — еще и долги.
А потом произошел перелом.
Нашли фармацевта. Не того, чье имя я назвала, а настоящего. Человека, который действительно продал Максиму дигоксин полгода назад. «На всякий случай», как он сам объяснил следствию. «Максим сказал, что это для матери, у нее сердце».
У матери Максима было здоровое сердце. Она даже выступила свидетелем защиты сына.
Но было уже поздно.
Присяжные вынесли вердикт: виновен. Пятнадцать лет строгого режима за убийство при отягчающих обстоятельствах.
Меня оправдали за недостаточностью улик.
Прошел год.
Я сижу на террасе своей виллы в Ницце. Средиземное море сверкает внизу, яхтапокачивается у причала. На столе — бокал шампанского, «Дом Периньон», винтаж 1996 года.
Завещание Игоря вступило в силу. Дети получили свою долю — пятнадцать процентов. Остальное досталось мне.
Я богата. Свободна. И совершенно одна.
Иногда по ночам мне снится Игорь Петрович. Как он падает лицом в пасту. Как его рука дергается в последней судороге. Как глаза стекленеют.
А иногда снится Максим. За решеткой, в полосатой робе, с потухшим взглядом.
Я убила одного и предала другого. И знаете что? Я даже не раскаиваюсь.
Два миллиарда долларов того стоили.
Я поднимаю бокал в сторону моря и шепчу:
— За нас, мальчики. Спасибо за все.
Где-то внутри, в самом темном уголке души, тихий голос спрашивает: а оно того стоило?
Но я заглушаю его еще глотком шампанского и улыбаюсь.
Конечно, стоило. Деньги — лучшее лекарство от совести.
Всегда были. Всегда будут.