— Мам, ну что ты такое говоришь? Мне же на работу через час!
— А я что, не работала? В две смены вкалывала, пока тебя поднимала. И ничего, без нянек обошлись.
— Времена другие были...
— Времена всегда одинаковые. Просто ты привыкла, что я всё за тебя решаю.
Ольга стояла в прихожей материнской квартиры, прижимая к себе трёхлетнюю Машку. Девочка сопела в плечо, температурила второй день. Из садика позвонили вчера — забирайте срочно. А сегодня утром начальница предупредила: ещё один прогул — и ищи новую работу.
Галина Петровна демонстративно включила телевизор. Громко. На весь дом загремела реклама стирального порошка.
— Мам, выключи! — взмолилась Ольга. — Ребёнок больной!
— Вот и сиди с больным. Я тебе не нанималась.
Три года назад всё было иначе. Когда Машка родилась, Галина Петровна сама предложила помощь. Бросила подработки, засиживалась с внучкой допоздна. "Отдыхай, доченька, я посижу", — говорила тогда. Ольга привыкла. Устроилась на хорошую должность, стала зарабатывать. Даже деньги матери давала — за помощь.
А потом появился Виктор.
Седеющий мужчина с обаятельной улыбкой снял квартиру в их подъезде. Познакомились случайно — в лифте застряли. Галина Петровна тогда впервые за много лет накрасилась, надела новое платье. "Просто так захотелось", — смущённо объяснила дочери.
Виктор стал заходить на чай. Потом на ужин. Через месяц они уже планировали совместный отпуск в Сочи.
— Поеду! — заявила тогда Галина Петровна. — Пятнадцать лет никуда не выбиралась!
— А Машка? — растерялась Ольга.
— Оформишь отпуск. Или няню найми. Я своё отработала.
Отпуск Ольга оформить не смогла — только устроилась, не положено. Няня стоила половину зарплаты. Две недели выкручивалась как могла — брала ребёнка на работу, упрашивала подруг посидеть.
Вернулась Галина Петровна загорелая, помолодевшая лет на десять. И с кольцом на пальце.
— Мы расписались, — коротко бросила дочери. — Виктор ко мне переезжает.
С тех пор всё изменилось. Виктор оказался ревнивцем. Не нравилось ему, что тёща постоянно с внучкой возится.
— Галя, ты же не нянька! — говорил он, поглаживая её по плечу. — Пусть мамаша сама справляется. Мы своё отжили.
Галина Петровна сначала сопротивлялась. Потом всё реже брала Машку. А последний месяц вообще отказывалась.
— Мам, ну пожалуйста! — Ольга готова была встать на колени. — Всего на четыре часа! Я отработаю и сразу заберу!
— Нет — значит нет. У меня планы.
— Какие планы? Ты же дома сидишь!
— С мужем буду. Обед готовить. Квартиру убирать. Я, между прочим, замужняя женщина, а не бесплатная прислуга.
Машка закашлялась. Сухо, надрывно. Ольга прижала её крепче.
— Мам, послушай, как ребёнок кашляет!
— Врача вызови.
— Вызвала! Придёт только после обеда! А мне сейчас нужно идти!
Галина Петровна встала с дивана, подошла к окну. На улице моросил осенний дождь.
— Знаешь, что твоя проблема? — произнесла она, не оборачиваясь. — Ты привыкла, что мир вокруг тебя вертится. Что мама всегда поможет, всегда выручит. А у мамы, представь себе, своя жизнь есть.
— Да какая жизнь? Ты же её любишь! Машку! Своими руками пелёнки ей стирала!
— Любила. Люблю. И что? Должна до гробовой доски нянькой быть?
Из спальни вышел Виктор. Свежевыбритый, в домашнем костюме. Увидел Ольгу с ребёнком, поморщился.
— Опять пришла? — бросил он Галине Петровне. — Я же говорил — не поддавайся.
— Витя, это моя дочь...
— Которая привыкла на твоей шее сидеть. Галь, ну сколько можно? Мы вчера билеты в театр купили. Ты что, опять не пойдёшь?
Галина Петровна виновато посмотрела на дочь.
— Оль, ну прости. У нас правда театр...
— Театр важнее внучки?
— Не передёргивай. Просто у меня теперь другая жизнь. Я имею право?
Ольга молчала. В горле стоял ком. Машка снова закашлялась, теперь со свистом.
— Мам, а помнишь, как я в пять лет воспалением лёгких болела? — тихо спросила Ольга. — Ты тогда месяц с работы не выходила. Ночами не спала, компрессы мне ставила.
— Помню. И что?
— Ты тогда говорила: "Для ребёнка всё сделаю. На части себя разорву, но помогу".
— Для СВОЕГО ребёнка.Ты — мой ребёнок. А это, — она кивнула на Машку, — твой. Чувствуешь разницу?
Виктор демонстративно посмотрел на часы.
— Галина, через час выходить надо. Одевайся.
Ольга развернулась к двери. Машка хныкала, утыкаясь мокрым носом в мамину шею.
— Знаешь, мам, — Ольга обернулась на пороге. — Я всегда думала, что буду как ты. Что тоже всё сделаю для своего ребёнка. Но теперь понимаю — я буду другой. Я не брошу Машку, когда она меня попросит помочь с моими внуками. Не променяю её на какого-то мужика.
— Не какого-то! Мужа!
— Который появился три месяца назад. А я — твоя дочь — всю жизнь рядом была.
Галина Петровна дёрнулась, хотела что-то сказать, но Виктор опередил:
— Всё, хватит драм. Галя, собирайся. А вы, — он посмотрел на Ольгу, — решайте свои проблемы сами. Взрослая уже.
Ольга вышла на лестничную площадку. Дверь за спиной громко хлопнула. Машка подняла заплаканное лицо:
— Мама, а почему баба Галя нас не любит?
— Любит, солнышко. Просто себя больше.
На работу Ольга в тот день не пошла. Вызвала такси, поехала в частную клинику. У Машки обнаружили бронхит, положили под капельницу. Сидя в больничной палате, Ольга написала заявление об увольнении. Подумала и удалила номер матери из телефона.
Вечером пришло сообщение от неизвестного номера: "Как Машка? Выздоравливает?"
Ольга не ответила.
Через неделю Галина Петровна позвонила с городского:
— Оль, ты чего трубку не берёшь? Я волнуюсь!
— А я уволилась. Теперь сама с ребёнком сижу. Как ты и советовала.
— Но... А деньги? На что жить будете?
— Выкручиваться буду. Я же родила — мне и выкручиваться. Твои слова.
В трубке молчали. Потом Галина Петровна неуверенно произнесла:
— Может, я могу чем помочь? Денег дать?
— Не надо. У тебя муж теперь. И театры. Живи своей жизнью.
Ольга отключилась. Больше мать не звонила.
А через три месяца их встретила соседка:
— Слышала? Галина-то Петровна в больнице. Инсульт. Виктор её бросил — как парализовало, так сразу съехал. Сказал — не нанимался сиделкой быть. Она теперь одна там лежит, даже навестить некому.
Ольга стояла с Машкой за руку. Девочка уже выздоровела, щёки порозовели.
— Мам, пойдём к бабе Гале? — потянула её дочка. — Она же болеет.
Ольга посмотрела на дочь. Потом на соседку.
— Передайте ей — внучку я люблю. Но себя и её — больше. Пусть выкручивается.
Развернулась и пошла домой. Машка семенила рядом, что-то щебеча про новую куклу. А Ольга думала только об одном — она никогда не станет такой, как мать. Никогда не променяет дочь ни на какую свою жизнь. Потому что дети — это и есть вся жизнь.
Только Галина Петровна поняла это слишком поздно. Когда уже некому было подать стакан воды в больничной палате.