Алиса проснулась от солнца, которое било в глаза с той наглостью, что бывает только у понедельников и кредитных менеджеров. Конечно же, снова забыла задернуть шторы — её вечная слабость. В её светлом коттедже всё выглядело так аккуратно, будто каждая вещь подписывала контракт на чистоту и хорошее поведение.
Она прошла на кухню, включила свою гордость — итальянскую кофемашину за 45 тысяч. Светка каждый раз закатывала глаза: «За такие деньги она должна сама варить кофе и решать твои проблемы!». Алиса же считала её лучшей инвестицией после коттеджа, который выплачивала честной ипотекой по 70 тысяч ежемесячно. Дом был для неё символом: она сама смогла.
Сварив кофе, она выглянула в окно на свой ухоженный участок — гладкий газон, аккуратные клумбы, всё по правилам приличной загородной жизни. И в этот момент телефон пискнул. Сообщение от Максима.
Максим появился в её жизни пару месяцев назад — инженер-сметчик, вечно с чертежами и аккуратными манерами. Он вошёл мягко, почти бесшумно: сначала кофе попить, потом оставить зубную щётку, потом пару рубашек. Он рассказывал о своих проблемах с жильём, делился мечтами, и Алиса чувствовала себя нужной. А ещё — впервые за долгое время не одинокой.
Он делал ей предложение на прошлой неделе — за ужином, смущаясь и роняя вилку. Она согласилась. Ну а что — возраст, работа, дом есть, пора уже строить семью.
Утро было такое тёплое, что Алиса даже позволила себе мечтать, как вечером Максим будет ждать её дома, может, даже приготовит что-то. Она улыбнулась своему отражению в зеркале — жизнь наконец-то начала складываться.
Она ещё не знала, что вечером её ждёт шок уровня «90-е зовут, хотят вернуть свою мебель».
Пока что всё было идеально.
День у Алисы задался бодрый, почти праздничный. На работе всё спорилось: документы подписывались без боёв, поставщики не выкатывали сюрпризы, а начальник даже кивнул ей так, будто хотел сказать: «Молодец». Она выходила из офиса с редким ощущением лёгкости — как будто мир сегодня специально убрал все грабли с её пути.
По дороге домой Алиса подумала о Максиме. Он утром написал коротко: «Начал переезд. Всё норм». В его стиле — никаких подробностей, но с намёком на серьёзность. Она представила, как он аккуратно расставляет свои вещи в её гардеробной, бережно ставит ноутбук на стол, осторожно переставляет обувь, чтобы не запачкать пол. Максим был именно из тех мужчин, кто снимает обувь даже в гостях у малознакомых людей — воспитание, как он сам говорил.
И от этой мысли ей стало приятно и спокойно.
Она даже поймала себя на том, что впервые за много лет ждёт, что её кто-то встретит дома. Ждёт запах ужина. Ждёт голоса, который скажет: «Ну наконец-то!».
Когда она подъехала к коттеджу, на душе было прямо тепло. Она вышла из машины, вдохнула знакомый запах хвойного забора, щёлкнула ключом… И почти услышала, как дом приветствует её лёгким эхом.
Но стоило ей открыть дверь — что-то кольнуло.
Необъяснимо. Как если бы в её дом кто-то зашёл без приглашения и раздвинул всё по своим меркам.
Первое, что она заметила — свет. Он бил слишком ярко, хотя она точно помнила, что перед уходом оставляла только ночник. И запах… какой-то тяжёлый, затхлый, будто воздух внезапно постарел на сорок лет.
Алиса нахмурилась, чувствуя, как тёплое предвкушение в груди начинает медленно сжиматься.
Что-то было не так.
Очень не так.
Алиса сделала шаг вперёд и остановилась, будто наткнулась лбом на невидимую стену. Её сердце попыталось перескочить пару ударов, а разум — найти логичное объяснение. Но логики здесь было ровно столько же, сколько в попытках чинить телевизор ударом по корпусу.
Гостиная… была другой.
Не «чуть поменялась». Не «Максим что-то переставил».
Нет. Её светлая, воздушная, почти журнальная гостиная превратилась в музей советских воспоминаний, которые никто не просил.
В центре стоял диван — ободранный, словно пережил три переезда на крыше «Жигулей». Его ткань была выгоревшей, с какими-то подозрительными пятнами, которые казались живыми. Пара древних пластиковых стульев уныло стояла по бокам, будто наказанные школьники.
Её фирменный итальянский торшер пропал — вместо него на журнальном столике стояла жестяная настольная лампа с абажуром цвета «больничный коридор 1987 года».
Алиса ошеломлённо огляделась.
Её ваза с сухоцветами… исчезла.
Вместо неё — пластиковая пепельница.
ПЕПЕЛЬНИЦА.
Она даже не курила!
У неё защипало в висках. От негодования, ужаса и того самого ощущения, когда чужие руки трогают твоё, любимое, купленное в рассрочку, да ещё и выбирая «что получше».
— Максим? — голос вышел тише, чем хотелось.
И тут он объявился — из кухни. Насвистывая.
В её футболке.
Её маленькой домашней футболке с котиком, который теперь был натянут так, будто съел что-то нелегальное.
— О, Лиса, ты уже пришла! — обрадовался он. — Я тут тебе ужин приготовил, проходи!
Алиса моргнула.
Медленно.
Очень медленно.
— Что… это? — она кивнула на диван, который смотрел на неё с укором, будто она должна ему пенсию.
Максим улыбнулся так, будто сделал доброе дело.
— Переобустроил! Маме мебель давно нужна была, я отдал ей твою. У неё ведь мечта — нормальный гарнитур…
Он говорил спокойно.
Будто речь шла о чашке сахара.
А не о МИЛЛИОНЕ РУБЛЕЙ мебели.
У Алисы впервые за долгие годы пропал дар речи.
Пропал, но ненадолго — он вернётся.
И вернётся очень злым.
Алиса чувствовала, как внутри неё медленно, но уверенно нарастает буря — та самая, из разряда «держись, сейчас будет громко». Но прежде чем разразиться молниями, она сделала глубокий вдох и прошла на кухню.
И пожалела об этом сразу.
Кухня выглядела так, будто по ней прошёл гастрономический ураган имени Максима. Конфорки заляпаны жиром, сковородки в раковине лежат штабелями, как будто он решил устроить железное дефиле. На столешнице — крошки, разводы, какие-то липкие следы; разделочная доска выглядела так, будто на ней резали не продукты, а чувства.
И главное — её аккуратно упакованные контейнеры с едой на неделю исчезли.
Все.
Подчистую.
Максим подошёл к ней с таким видом, будто сделал что-то героическое:
— Лиса, ты не представляешь! Я решил приготовить ужин, а там столько еды… Ну, я подумал — зачем пропадать добру?
У Алисы дёрнулся глаз. Это был тревожный звоночек. Ещё немного — и от неё осталось бы лишь облако пара.
— Максим, — она повернулась к нему медленно, как движутся героини в старых фильмах перед тем, как кинуть вазу в стену, — скажи мне, ты… серьёзно отдал мою мебель?
— Ну да. Ты же не против? — искренне удивился он. — Маме нужнее. А тебе, ну… всё равно ж она у тебя слишком дорогая. Ты сама говорила, что Светка ругала.
Её внутренний мир треснул.
Прямо пополам.
— Максим. — Алиса сделала паузу, каждое слово формируя аккуратно, как буквы в школьной тетради. — Ты съел мою еду. Устроил погром на кухне. И… подарил моей мебели твоей матери?
Он пожал плечами:
— Лиса, ну мы же теперь одна семья! Какая разница?
Алиса медленно повернулась к нему.
И впервые за всё время поняла:
перед ней стоит не мужчина.
Перед ней стоит стихийное бедствие в человеческом обличье.
Алиса чувствовала, что ещё одно слово — и она взорвётся так, что дом вздрогнет фундаментом. Но вместо крика она сделала то, что делали все взрослые женщины, достигшие уровня дзена: пошла за телефоном.
Максим, похоже, не понял сигналов опасности. Он стоял, облокотившись на кухонный стол, и продолжал что-то беззаботно рассказывать про то, как его мама обрадуется новому «гарнитуру». Слово «гарнитур» в связке с её элитной мебелью звучало как издевательство.
Алиса вышла в гостиную — ту самую, где стоял диван, который мог бы сниматься в сериале «Жизнь после славы». Она взяла телефон, ещё раз огляделась… и что-то внутри щёлкнуло.
— Ладно, — сказала она спокойно, возвращаясь на кухню, — сейчас решим.
Максим улыбнулся, словно она предложила ему чай с печеньками.
— Вот и хорошо! Я знал, ты поймёшь.
Алиса нажала кнопку вызова.
На экране высветилось: «Тамара Фёдоровна».
Максим дёрнулся, словно увидел привидение.
— Лиса, ты чего?.. — он попытался забрать телефон, но Алиса увернулась.
Гудки тянулись долго, будто сама Тамара Фёдоровна раздумывала: брать трубку или занята важным делом вроде перекладывания старых газет.
— Да? — ответила она наконец тоном «кто потревожил королеву?».
— Тамара Фёдоровна, — ровно произнесла Алиса, — верните мою мебель. Срочно.
Пауза была такая длинная, что даже воздух в доме притих.
— Вашу? — в голосе свекрови будущей (и очень условной) послышалось возмущение. — Девочка, не придумывайте. Максим подарил! Вы что, жадничаете перед свадьбой?
Алиса ощутила, как её кулаки сами сжались.
— Мебель стоила миллион. И куплена мной. Верните.
Тамара Фёдоровна фыркнула:
— Вот и видно — невеста без характера. А у Максима мама одна, и ей нужнее. Всё по справедливости.
Максим в этот момент стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу, как школьник, пойманный на списывании. Алиса посмотрела на него так, что он съёжился.
— У вас есть час, — холодно сказала она в трубку. — Потом заявление о краже. С доказательствами.
— Какими ещё доказательствами?! — заорала Тамара Фёдоровна.
Алиса нажала пару кнопок и повернула экран к Максиму.
На видео — он и его мама выносят её мебель из дома.
Камера наружного наблюдения смотрела, не мигая.
Максим побледнел до оттенка офисных стен.
— Вот такими, — сказала Алиса.
И повесила трубку.
Максим сглотнул:
— Ты… сняла это?..
— Конечно, — ответила она. — А теперь иди объясняй маме, что она в розыске по статье «соучастие».
У Максима отвисла челюсть.
А у Алисы — включился режим «ледяная королева».
Она делала всё правильно.
И впереди её ждал ещё не один бой.
Максим метался по кухне, словно потерянный турист, который ищет выход из музея, но постоянно попадает в туалет. Он то открывал рот, то закрывал, словно пытался подобрать нужные слова — но нужные не находились. Видимо, где-то застряли в тех самых «пластиковых стульях», которыми он заменил её кресла.
— Лиса… давай без… э-э… крайностей, — пробормотал он.
— Без крайностей? — переспросила Алиса. — Максим, ты вынес из моего дома мебель стоимостью больше миллиона. Без согласия. Подарил её своей матери. И съел мою еду. Я ещё мягко реагирую.
Максим сделал жест руками, будто хотел продемонстрировать незримые аргументы, но воздух ничего не объяснил. Он выглядел как человек, который впервые осознал: последствия — это не миф, а вполне реальный зверь, который приходит по душу.
— Я просто хотел… ну… сделать всем хорошо…
— Всем — кому? — Алиса прищурилась. — Твоей маме? Себе? Своей новой лампе из жестянки?
Он открыл рот, но снова закрыл.
Похоже, даже его внутренний голос решил отказаться от участия.
Телефон Алисы внезапно завибрировал — на экране высветился новый входящий: Тамара Фёдоровна.
Ну конечно.
— Да? — ответила Алиса ледяным тоном.
— Девушка! — голос матери Максима был похож на сирену тревоги на старой фабрике. — Вы мне тут сынка не запугивайте! Это он мне подарил! Всё честно!
— Запись с камеры видели? — спокойно спросила Алиса.
В трубке наступила звенящая тишина, та самая, где слышно, как человек быстро думает, но мысль так и не приходит.
Потом — тяжёлый вздох.
— Ну… хорошо, привезём вашу мебель. Но знайте: вы разрушаете семью!
Алиса чуть не рассмеялась.
— Семью? — она посмотрела на Максима. — Что-то я не заметила, чтобы кто-то её строил.
Тамара Фёдоровна явно набирала воздух для новой тирады, но Алиса уже нажала «отбой».
Минуту они стояли в тишине. Максим — серый, как цементная смесь. Алиса — спокойная, как в день, когда подписывала ипотеку: твёрдо, уверенно, без сомнений.
— У тебя час, — сказала она тихо. — Верните мебель. Всё до последнего винтика. И приведи дом в порядок.
Максим попытался улыбнуться — криво, жалко, как будто у него свело щёку.
— Лиса… ну мы же… вместе… семья…
— Семья? — Алиса взяла у него ключи со стола. — Начнём с этого: вернёшь мебель — поговорим. Не вернёшь — будет полиция. Просто и честно.
Максим понял.
У него не было шансов.
Алиса отвернулась и, впервые за этот вечер, почувствовала… облегчение.
Пусть маленькое, но настоящее.
Она ещё не знала, что через пару часов её мебель будут бросать на землю, как картошку из мешка.
Но сейчас она стояла твёрдо.
И это было только начало её возвращения контроля.
Через сорок минут Алиса услышала за окном такой скрежет и бухание, что сначала решила: соседи снова купили трактор «Беларус» и испытывают его прямо на дороге. Но когда она выглянула — всё стало ясно.
Старенькая «Газель» остановилась у её ворот, кряхтя, как пенсионер в автобусе. Из кабины вылез Максим — бледный, взъерошенный, с видом человека, которого только что морально изнасиловали три раза подряд. Следом — Тамара Фёдоровна, вооружённая сумкой, зарядом праведного негодования и лицом, которое могло бы остановить поезд.
Алиса смерила их спокойным взглядом.
Она теперь вообще была воплощением ледяной выдержки — хоть на открытку печатай.
Максим открыл заднюю дверцу машины… и мебель, её прекрасная мебель, появилась перед Алисой в состоянии «верните меня обратно в элитный салон, я сделала всё, что могла».
Столы стояли набок, будто после драки. Стул был обмотан пледом — видимо, чтоб не поцарапать, но вышло так, будто его собирались тайком выводить за границу. А её любимая консоль из дуба была завёрнута в ковёр. В КОВЁР.
— Вы что… — начала она, но остановилась. Смысла спрашивать не было. Ответ на лице Максима: «Я старался, но мама сильнее».
Тамара Фёдоровна прошла мимо неё, будто хозяйка территории:
— Вот! Привезли! Всё честно! Но внуки мои могли бы за этим стоять… — она махнула рукой, драматично и обиженно.
Алиса подняла бровь:
— Какие внуки?
Максим напрягся, как собака, услышавшая слово «купаться».
— Ну… — начала свекровь, — Максим говорил, что вы скоро… семью… деток…
Алиса посмотрела на Максима так, что он чуть не упал.
— Я… ну… — он жалобно растянул губы, — хотел, чтобы мама… ну… приняла…
— Приняла мебель? — уточнила Алиса.
Тамара фыркнула:
— Знаете, девушка, вы неблагодарная. Максим — золотой! Вы ему устроили угрозы, полиции напугали, теперь вот мебель обратно требуете… А ведь он вам мужа из себя делает! А вы…
Алиса не выдержала.
Она засмеялась.
По-настоящему.
— Тамара Фёдоровна, — сказала она, вытирая слезинку. — Ваш сын — это человек-катастрофа. Я ему уже полдома выдала. Он забрал остальное. И теперь вы мне рассказываете про мужа?
Максим тихо стонал где-то сбоку.
— Вытаскивайте, — приказала Алиса и открыла ворота.
Максим и его мать начали выносить мебель. Скорее — вытряхивать. Консоль упала и жалобно стукнулась углом об порог. Алиса закрыла глаза. Сдержалась. Не убила никого. Это уже достижение.
Когда вся мебель оказалась во дворе, Тамара Фёдоровна гордо сказала:
— Всё. Мы выполнили. Можете не вызывать свою полицию.
Алиса улыбнулась так, что у Максима по телу пробежал холодок.
— Молодцы. Теперь… ремонтировать будете тоже вы.
Оба вскрикнули в унисон.
Алиса хлопнула воротами и развернулась, чувствуя себя победительницей.
Даже шаг у неё изменился — уверенный, как у героини клипа 90-х, идущей по двору в замедленной съёмке.
Она вернулась в дом, включила чайник и впервые за долгое время почувствовала настоящую тишину.
Не от того, что дома никого нет —
а от того, что хаос начал уходить.
И впереди намечалось самое интересное.