Прошёл год. Казалось бы, новая рутина уже сформировалась в семье. Настройка аппаратов, замена внутриушных вкладышей – на этом не экономили и по привычке ездили на такие мероприятия всей семьёй.
И веселее, и новые кафе осваивали, и, соответственно, новые традиции формировали.
В этой семье как-то не пришлось никому объяснять, зачем нужна поддержка и взаимовыручка. Счастье какое-то. Казалось бы, всё просто: всегда быть рядом – и в боли, и в радости. Даже если не очень понимаешь, что происходит, и не можешь помочь деньгами или советом, просто быть рядом. Бесценно.
Занятия Димки уже редко подробно обсуждали. Расслабились и доверились процессу: аппараты плюс занятия. Педагоги часто делали акцент на том, что сейчас они занимаются слуховым сосредоточением, поэтому речь ждём чуть позже. Эти слова были как мантра в семье, да и Димка с радостью бежал на занятия.
Но Андрей внутри не расслаблялся и боялся даже с кем-то обсудить свои страхи, что его сын никогда не заговорит, а так и останется со своим сосредоточенным слухом в аппаратах.
На очередных настройках слуховых аппаратов сурдопедагог как бы между прочим сообщила:
– Слуховые аппараты очень хорошие, сверхмощные, но они не компенсируют все частоты, необходимые Диме.
– Как это можно скомпенсировать? – без промедления спросил Андрей. Он уже был готов на всё, лишь бы Дима заговорил.
– Сделать кохлеарную имплантацию, – спокойно ответила педагог, будто речь шла об удалении гланд.
Вся большая семья уже вдоль и поперёк изучила всё про эту операцию, но сначала их убедили поносить слуховые аппараты. Да и страх всех одолевал – всё-таки операция на голове.
– Вы гарантируете, что он заговорит? – Андрей показал на играющего на полу сына.
– Качество слуха станет лучше, а это весомый аргумент для развития ребёнка, – педагог подбирала слова.
Гарантий никто не давал, но и успешных случаев было уже достаточно.
И тут Андрея прорвало, и вся боль вышла наружу.
Так часто бывает в кабинетах специалистов: внутренняя непроговорённая боль выходит неконтролируемым фонтаном.
Потом Андрею было очень неудобно за эти слова, но тогда он ничего не мог сделать – боль и вселенская несправедливость вырвались наружу в кабинете у человека, который не был виноват в их проблеме, но хотя бы что-то в этом понимал.
– Вам решать, вы родители, – сказала педагог. – Но это счастье, что появились такие операции, и их делают по квоте. Да, это дополнительное напряжение и переживание, но сейчас вы решаете судьбу сына. Он пока ничего решать не может, – педагог перевела взгляд на Димку и добавила: – Я вам дам телефоны родителей, которые уже прошли этот путь. Созвонитесь, пообщайтесь и решайтесь. Удачи.
Потом долго у Андрея звучали эти слова: «судьба», «решение», «слух». Как же это сложно – принять решение. И никто сейчас не может принять его за него, за отца.
Квартиру можно поменять, садик, город, страну – и вернуться обратно. А что делать после операции?
Андрею хотелось рычать, выть, орать и драться с невидимым врагом.
«Мне решать…» – вспоминались слова педагога.
От этой мысли, что его сын не сможет по-человечески выругаться, Андрею стало совсем грустно, и он, не раздумывая, достал телефон и отправил нескольким людям, номера которых ему дали, одинаковые сообщения:
«Здравствуйте. Ваш номер мне дала сурдопедагог. Как можно с вами поговорить об операции на ушах?»
Он даже не хотел запоминать название этой судьбоносной для их семьи операции.
Первый же ответ его привёл в чувство:
«Здравствуйте. Какая именно операция вас интересует? Косметическая или кохлеарная имплантация?»
Андрею хотелось врезать этому человеку, который, как ему показалось, ещё и стебётся.
Но через несколько дней они встретились, и всё прояснилось. Смешно и грустно одновременно.
Дело в том, что несколько лет назад одна женщина сделала себе отопластику – операцию по коррекции формы ушей, – потом благополучно вышла замуж и ещё через год родила глухого сына. А ещё через год сделала сыну кохлеарную имплантацию. Не сама, конечно, с помощью врачей, но решение приняла сама. Пацан уже ходит в обычный садик и начинает болтать.
Другая семья, с которой встретился Андрей, оказалась с похожей историей их семьи, но и они сделали операцию дочери, и, по их словам, это небо и земля. Дочь качественно продвинулась в развитии. Занятий и специалистов прибавилось, но и результат налицо. И эта девчушка правда выглядела обычной.
Андрей не постеснялся посмотреть поближе импланты и потрогать швы и внутренний магнит. Ощутимо, но не критично.
Больше ни с кем не советуясь, Андрей написал в семейный чат:
«Собираем документы на кохлеарную имплантацию. Не обсуждается».
Все только глубоко вдохнули и выдохнули. «И этот этап мы пройдём», – подумали все члены семьи одновременно и каждый отдельно.
Ещё три месяца ушло на изучение этого вопроса и сбор документов. Благо уже достаточно информации и в интернете, и у врачей.
Ещё через полгода все были вымотаны поездками, переживаниями, да и простыми бытовыми заботами, и казалось, это никогда не кончится. Конечно, все ждали, что после подключения процессоров Димка сразу заговорит, но время шло, а Димка только прищуривался при громких звуках и утром сразу просил, чтобы ему надевали процессор.
Целый год у всей семьи были эмоциональные качели – от отчаяния до радости первых Димкиных непосредственных слов.
А ещё через год, когда вся семья поехала на настройки уже не слухового аппарата, а речевого процессора, Димка без конца что-то говорил и спрашивал. И в какой-то момент Света громко сказала:
– Димка, да замолчишь ты уже?
Повисла пауза. Все переглянулись. Во взглядах сначала был испуг, потом недоумение, а потом все начали в голос смеяться.
И каждый думал о своём.
Света думала, что она обычная мама обычного ребёнка.
Андрей думал о том, что надо бы поменьше выражаться при ребёнке, а то он стал полностью копировать отца.
А Димка подумал о том, как хорошо, когда родители смеются.
Еще больше поддерживающих постов для родителей особенных детей в моем телеграмм канале