– Знаете, как тяжело осознавать, что он никогда не заговорит, – сказал мне мужчина лет тридцати в конце консультации.
– Где в моей консультации вы услышали, что ваш сын не заговорит? – я удивлённо округлила глаза и приподняла голову.
– Я знаю. У нас в соседнем дворе бегал дурачок глухонемой, мы все его дразнили, а он только улыбался и что-то мычал, – было видно, что в мужчине, назовём его Андреем, смешались бесшабашные воспоминания детства и озабоченные перспективы.
Я молча поджала губы и внимательно смотрела на Андрея. Я не могла ему передать всё то, что рассказываю на семинарах, пишу в рассказах и постах, разбираю на тренингах. Время, отведённое на консультацию, закончилось, следующая семья уже ждала своей очереди, и я сказала:
– Сейчас другие технологии восстановления слуха у глухих. Нет такого понятия, как «глухонемой». И чем быстрее вы качественно слухопротезируете сына и приступите к занятиям, тем быстрее он заговорит. Если вам только это надо?..
– В смысле «только это»? Вы про что? – удивился Андрей.
Это и есть мой психологический приём – переключить фокус внимания с видимой глазу проблемы на невидимую, но не менее важную.
– Вам надо, чтобы ребёнок только заговорил? Или чтобы он был счастливым? Чувствовал себя в безопасности, развивался и знал, что его любят любым?
Теперь лицо Андрея стало удивлённым. Он пришёл за поддержкой в своём несчастье, которое не даёт ему улыбаться, а тут говорят про какое-то счастье. Как такое возможно, что глухонемой… ой, глухой ребёнок может быть счастливым? А родители как с ним разговаривать будут? Ладно, когда родители такие же, руками машущие, но мы-то с женой не такие.
А вслух он спросил:
– Нам теперь чё, тоже жесты учить?
– Почему «тоже»?
– Ну Димка же руками будет разговаривать, – утвердительно заключил мужчина.
Я искренне улыбнулась, так что в ответ и Андрей улыбнулся.
– Какая разница, как он будет разговаривать, лишь бы общался. Он вас копировать будет. Если вы будете ходить с унылым видом и молчать, то что вы ждёте от ребёнка, который ещё совсем не знает, как жить? – я посмотрела на большие настенные часы.
Андрей понимал, что пора уходить, но не двинулся с места. Он реально остолбенел. Димка на полу спокойно катал машинку и периодически поглядывал на отца, чтобы понимать, когда пора уходить.
Света с Андреем – семья классика. Выросли в одном дворе провинциального сибирского города, ходили в один сад, в одну школу и даже после школы – в одно место работы. Андрей – водителем в такси, Света – диспетчером туда же.
Димка появился быстро, и ещё молодые бабушки с дедушками с обеих сторон уже на свадьбе в местном кафе занимали очередь, кто будет воспитывать внука. Поводов для расстройств в их семьях было немного: машина не завелась, интернет отключили, да однажды Димка после гриппа тяжёлый отит перенёс. Так и жили. Внука баловали все, обследования в местной поликлинике проходили регулярно, а то, что пока не говорит, – дак мужику и полагается много не болтать.
Первой тревогу забила бабушка, мама Светы. Она к трём годам Димы стала замечать, что ему всё равно – включен звук на мультиках или нет. И потом, как бы невзначай, уронила вилки с ножами на пол так, что в ушах звенело. Димка обернулся, посмотрел, что бабушка улыбается, улыбнулся в ответ и продолжил смотреть любимый мультик. Бабуля успокоилась: ну конечно слышит, просто маленький ещё, вот в садик пойдёт и заговорит.
В ясли не водили, в садик не торопились. А зачем, вокруг заботливая семья.
Вторым засомневался отец Андрея. Он любил читать внуку сказки, но заметил одну странность: внук любил слушать деда, лёжа у него на спине или сидя на коленях, чтобы детское тельце плотно соприкасалось с дедовым. Если расстояние увеличивалось, внук терял интерес к чтению. Он поделился этой странностью с женой, а та только и сказала, что какое счастье, что у внука есть дед, и он ему читает книжки.
А на выходных все вместе пошли в городской парк, а там музыка. Димка побежал поближе к сцене и начал двигаться в такт с музыкой, копируя движения других детей. Все успокоились. Нормальный пацан. Даже видео записали с танцульками и выложили в семейный чат.
Третьим засомневался врач. Психиатр. Его зачем-то понадобилось проходить для детского сада. Участковый педиатр посоветовал отдать Димку в логопедическую группу – и детей меньше, и занятий больше.
После всех визуальных и словесных тестов психиатр, молодой дядька, спросил:
– Когда делали проверку слуха?
Андрей со Светой переглянулись. Они думали: сейчас быстренько доедем до дальней больнички, пройдём приём, получим печать и домой. А тут ещё какое-то обследование.
– А зачем? – первым сообразил Андрей.
– Это обязательное условие, если у ребёнка задержка речи. Вы в роддоме скрининг проходили. И сейчас надо, – спокойно говорил доктор.
– Надо так надо. Пройдём, – бодро сказала Света. – А где у нас в городе проходят такую проверку?
– Узнайте в регистратуре или у своего врача, – доктор что-то написал в карточке и на листочке, вручил родителям и помахал чудесному пацану.
В машине ехали молча. Андрей следил за дорогой, Димка – за отцом, Света читала слова в медицинской карточке. И подозрение уже закралось у Светы.
После того как в год сын сильно переболел и ему мало помогали одни антибиотики, потом сильно мучился ушами и кое-как помогли другие антибиотики, Димка стал немного другим. Больше трогал стиральную машину, дольше купался в воде и любил нырять, крепче обнимал всех. Но самая большая странность заключалась в том, что он держал своими ручками голову, раскачивался и мычал. Потом этого стало меньше, да и других забот прибавилось.
Ждать очередь к сурдологу в местной поликлинике не стали. Поехали в соседний город, в платную. Всю дорогу не давали Диме спать, чтобы на обследовании уснул. Зачем-то так сказал врач.
Поехали на двух машинах, все три семьи. Зачем? Чтобы быть всем вместе. Услышать от врача, что всё хорошо. Погулять по новым местам, зайти в кафе и отпраздновать здоровье.
В кафе все кушали молча. Новые туристические места оставили без посещения – переваривали поступившую информацию.
Димка на кушетке в кабинете у врача практически сразу уснул, не понадобилось дополнительное лёгкое медикаментозное подкрепление. К его голове и за ушками прикрепили какие-то электроды и что-то фиксировали на экране компьютера. Через 40 минут считанные сигналы, которые не обманешь, показали, что реакция мозга на звук практически отсутствует. С двух сторон.
Выдали несколько листочков, на которых были какие-то схемы, цифры, латинские буквы. Из русских, понятных слов – только: «Двусторонняя нейросенсорная тугоухость III–IV степени». И дальше: встать на учёт к врачу-сурдологу по месту жительства, пройти комплексное обследование слуха, наблюдать за реакциями ребёнка.
Что бы это ни значило.
Надо отдать должное молодой женщине-врачу: она терпеливо и подробно объясняла всем членам семьи, что значат те или другие показатели. Вопросов у семьи не было, потому что даже на подробное объяснение никто не реагировал. Знакомых слов в этой речи не было.
Да и странно всё это. Приехали праздновать здоровье, а слышат какую-то врачебную терминологию. Но 12 ушей не обманешь – все услышали диагноз Димки. А Димка увидел одинаково напряжённые лица всегда весёлых близких людей и на всякий случай захныкал.
Это всех и отвлекло от оторопи. Все спохватились и вспомнили, что надо кормить дитятко. Наспех забрали документы, оделись и побрели до ближайшего кафе. Благо всё рядом, всё в центре города.
Первый раз в жизни еда была безвкусной. Причём у всех. Даже Димка, наблюдая за мрачными лицами родителей разных поколений, отказался доедать любимые макарошки.
До дома доехали в целости и сохранности, а расставаясь, договорились завтра встретиться всем вместе и всё обсудить.
Ночь у всех прошла одинаково тревожно.
Утро наступило неизбежно, и надо что-то решать.
Продолжение во 2 части. Еще больше про поддержку родителей и ссылка на авторский курс «7 опор особого родителя» в моем телеграмм канале