Сцена 2
Сцена 3
Первая из площадок, назначенных для непосредственного присутствия, находилась ещё в тени, потому что планета не успела провернуться вокруг своей оси так, чтобы свет звезды упал на часть поверхности, где туристы смогли бы увидеть развалины древних построек в их естестве, – как их видели бы аборигены. Чтобы ожидание не утомило путешественников, проводник Латик организовал в кают-компании посиделки, а для жены и детей Больки очистил большое помещение, которое Уэлл назвал про себя трюмом.
«Хорошо придумал Латик. Я бы сейчас ни за что не спустился на планету» – подумал он с благодарностью к проводнику-альтазианцу.
Однако, побыв некоторое время в огромном и пустом трюме, Болькина жена притащила детей в кают-компанию, к немалому удивлению Латика и Больки.
Перед самым приходом семьи полсотнианина, кмолл Тарек покинул сборище, не забыв поклониться Уэллу. Тот отпустил кмолла кивком головы. Керак объяснил уход собрата необходимостью провести переговоры по вопросам торговли:
– Видите ли, вчера подобранный нами светящийся камешек понравился клиенту.
– Ничего, ничего, – сказал Уэлл.
Когда появилась Болькина жена, Уэлл сделал каменное лицо, стараясь не смотреть на неё. «Она – полсотнианка. Полсотнианка. Видимость – обман!» – включилось напоминание, заблаговременно установленное. Воздействие красоты женщин из системы Полсо-Тни таково, что меклианец, например, просто цепенел и терял способность рассуждать. Поэтому он изо всех сил старался победить желание встать перед Болькиной женой на колени.
«Хорошо, что я включил предупреждение!» – он постарался незаметно для других вздохнуть. «Надо думать о чём-то другом. Например, о кмолле, который торгует историческими артефактами, но называет их камешками. Кмоллы связаны с проводником Соа? Вот зачем мне всё это надо, когда здесь красотка из Полсо-Тни?» – усиленно отвлекал себя Уэлл рассуждениями от того, чтобы посмотреть на Болькину жену. «Вот твари! Как же они хороши!» – «Видимость – обман! Это полсотнианка! Фу-фу, господин меклианец», – заботливо трещал интерфейс.
«Да, точно. Тарелочки, кувшинчики с узорчиками. Непонятного назначения пластинки, которые показывают безо всякого звука бегающие и исчезающие картинки», – вспомнил Уэлл случайно услышанный им вчера разговор кмоллов. «Похоже, эти оранжевые сговорились все». Настроение у меклианца менялось волнообразно, он то потел, то ёжился от холода.
– Уважаемый господин Вервольф, – неожиданно обратился к Уэллу проводник.
Меклианец резко повернул голову к нему. Ужасная рожа долговязого альтазианца оказалась настолько близко, что можно было разглядеть влагу, собравшуюся у него в носу.
Болькина жена забыта! Уэлл медленно моргнул.
– Не желаете ли салатика испробовать? – участливо спросил Соа и улыбнулся.
«Ага! Попытка задобрить жёлтого господина!» – со злорадством подумал Уэлл.
Соа наклонился к нему ещё ближе и протянул большую круглую коробку с символом «Точка в Окружности». Меклианец хотел было уже принять подношение.
– Ой, – сказал только что вошедший в кают-компанию взъерошенный Гаскен в тот момент, когда Уэлл приподнял руку.
Уэлл посмотрел на него вопросительно и отдёрнул руку от коробки.
«В салате точно песок и камни! Или даже отрава! – испугался он. – Вот даже Гаскен так считает!»
– Простите, я узнал символ корпорации «Точка Сферы»!
– Узнали символ, и что? – удивлённо спросил Уэлл.
Он пожал плечами и всё же взял коробку с салатом.
– Последний, самый лучший, – сказал неожиданно печальным голосом Соа.
– Благодарю вас, уважаемый проводник, – ответил Уэлл, глядя на Латика.
Альтазианец был явно расстроен: глаза мокрые, морда вытянулась, посинела.
Гаскен не успел ответить, потому что Керак, что-то рассказывавший, принялся разгорячённо выкрикивать слова, обращаясь, в основном, к буанианину. Тот сидел неподвижно, только изредка чуть двигал своей косматой головой.
Болькины жена с детишками успела к самой кульминации обсуждений экскурсии по планетарному диску системы Оп-ле-Ап. Кмолл Керак в одной руке держал кружку с тёмной жидкостью, а другой взмахивал в такт своим словам:
– В нашем планетарном диске тоже первые четыре планеты маленькие и каменные. Наш народ появился на третьей из них, но нынче мы живём и на второй, и на третьей. После четвёртой планеты летает всякий мусор, который называют астероидным поясом.
Джук медленно кивал невпопад словам кмолла. Соа стоял посреди кают-компании. Болька улыбался. Гаскен старался не смотреть на Джука. Он дрожал сильнее обычного.
«Странно то, что Гаскен находится в одной комнате с буанианином, – подумалось Уэллу. – Ещё страннее то, что никто, кроме меня, не удивлён! Зато я понимаю, почему Гаскен дрожит. Это не холод, и не предвкушение, а смесь страха и ненависти. Вот Джук спокоен, как камень».
Керак повернул голову в сторону Болькиных детей. Потом продолжил:
– За поясом идут два гиганта газовых. Но у нас-то они побольше и покрасивше!
Тут Керак опять остановился и подмигнул жене Больки. Та покраснела. Уэлл нахмурился: теперь чудил интерфейс гостиницы, транслируя на всех восприятие каждого туриста. «Что тут происходит, в конце концов?» – он начал уже злиться.
Болька посмотрел на Керака, сидевшего напротив него, сдвинул брови, щёки налились кровью, кончик носа приподняло, и весь нос превратился в большую розетку. Полсотнианин поднял руку и погрозил пальчиком кмоллу. Тот застыл в кресле с вытянутой вперёд рукой, в которой держал кружку пива. Всем своим видом Керак показывал, что он не ожидал от себя подобного поведения. Уэлл повернул голову в сторону кмолла и тоже сдвинул брови. Керак вздрогнул, пиво пролилось на деревянный паркет.
– Да простят меня присутствующие здесь! – воскликнул он и уронил кружку.
Она не упала, потому что её тут же подхватил интерфейс корабля, вырастив из пола столик с невероятной быстротой. Керак взял кружку. Столик исчез в полу.
Уэлл моргнул. «Конечно! У нас не космогостиница, и даже не транспорт, переделанный под туристический космолёт! Это – представительская яхта! Только очень старая. Невероятно старая яхта», – понял мелкианец, и задумался. «Ну, вот откуда Латик Соа взял эту яхту? Откуда у него столько кредитов доверия, у оранжевого?!»
– Мой босс! Стоимость обычной яхты обычно превосходит двадцать тысяч сферических кредитов доверия. Представительские яхты доступны, во-первых, только для тех, чей ранг не ниже совершенно зелёного, – сообщил шёпотом интерфейс.
– Раритет, каким, несомненно, является наш космолёт, стоит ещё дороже!
– Вероятно, это так, мой босс! Во-вторых, вы правы, у оранжевых не может быть столь большого количества кредитов!
– Следовательно, кто-то, из зелёных, а может, и небесных граждан Галаксиферы, не продал эту яхту, а подарил или отдал шайке! Чёрт возьми, как такое возможно?!
Размышления Уэлла прервал Болька:
– Уважаемый Латик! Будьте любезны, если кто из моих детишек снова встретится вам в коридоре, то верните его самым нежным образом мне.
Латик посмотрел на Больку. Медленно кивнул. Потом расплылся в улыбке, потому что шарики, летавшие вокруг отца, роем понеслись прямо к альтазианцу и устроили какой-то весёлый танец. Полсотнианин тоже улыбнулся. Керак молча пил пиво. Теперь столик перестал исчезать, на нём появлялись всё новые бутылочки с тёмной жидкостью, которые самооткупоривались. Кмолл опрокидывал в себя кружку за кружкой.
«Ясно. Не только на меня оказывает дурное влияние эта тварь, полсотнианка! – понял Уэлл, глядя на кмолла. – Вот зачем она пришла сюда? Зачем Джук и Гаскен тут?»
Болькина жена что-то тихо сказала ему, встала из кресла и быстро вышла. Соа перестал улыбаться и посмотрел на Гаскена. Шарики перестали плясать в воздухе и вернулись к Больке. Джук кивнул, затем издал булькающий звук.
– Гаскенец прыткий! – сказал буанианин и закатил глаза.
Гаскен икнул. Джук всхлипнул и снова кивнул. Гаскен вздрогнул. Кресло под ним заскрипело. Уэлл подумал: «Насколько же древней может быть эта яхта? Если это – яхта».