Май 2007-го был теплым и влажным. Я, первокурсник, с трудом переваривший очередные хитросплетения науки психология, брел после пар домой. Мой путь почему-то лежал с улицы Ленина в сторону Красных партизан города Кызыл. В ушах — наушники от старенького телефона LG KG200, в мозгу — блаженная пустота. Ни мыслей, ни забот — только музыка, заглушающая остатки учебного дня.
День был ясным, почти прозрачным. Где-то на горизонте висели пушистые облака, а под ногами хлюпали лужи — следствие ночного ливня, обрушившегося на город часа в три. В одной из них я на мгновение увидел свое отражение — размытое, плывущее.
Проходя мимо знакомого здания республиканской станции переливания крови, я поднял голову и увидел Аңчы. Его открытое, всегда улыбающееся лицо было лучшим антидотом от любой хандры. Он был таким же первокурсником, как и я, только на другом факультете, и его доброта казалась неиссякаемой.
«Экии, напар!» — тепло крикнул я, снимая наушник.
«Экии! Экии!» — он широко улыбнулся в ответ, но мой взгляд уже уплыл за него. И я увидел ЕЁ.
Она стояла чуть поодаль, и казалось, что она сошла со страниц древнего тувинского мифа.
Представьте себе девушку восемнадцати лет, словно вышедшую из древнего мифа северного народа Тувы - Тувинцев-Тоджинцев. Её лицо овальное, черты лица четкие и тонкие, отражающие характер и силу духа обитателей суровых просторов Тоджи. Её карие глаза глубокие и ясные, полные внутреннего огня и мудрости древних предков. Взгляд её проникновенный, будто видит саму душу собеседника, отражает одновременно мудрость зрелых лет и чистоту юности. Эти глаза напоминают прозрачные горные озера, наполненные чистотой и холодностью снежных вершин высоких гор Тоджи (Тожу).
Волосы тёмные, густые и блестящие, слегка волнистые, свободно спадают ниже плеч, подчеркивая стройность фигуры и изящность шеи. Они сияют золотистым оттенком на солнце, подобно лучам света, пробивающимся сквозь хвойные леса. Её кожа гладкая и светлая, словно покрытая тонким слоем северного снега, придавая ей холодный оттенок чистоты и свежести, которую невозможно встретить среди городского шума и суеты.
Она прекрасна и грациозна, двигается плавно и уверенно, словно кошка, охотящаяся в тайге. Её движения гармоничны и свободны, отражают гармонию с природой и древними традициями своего народа. Её улыбка теплая и искренняя, заставляя сердце биться быстрее даже самого холодного путника, оказавшегося на тропинке гор Тоджи. Она излучает внутреннюю энергию и жизненную силу, вдохновляющую окружающих своей энергией и очарованием. Прям эта девушка – живое олицетворение девственной природы Тоджи, символ гармонии и спокойствия. Это истинное отражение красоты северной Азии, в которой сочетаются простота, природная сила и внутренняя глубина.
...я застыл, забыв и про Аңчы, и про музыку в ушах, и про весь остальной мир. Я потерял дар речи.
Аңчы, заметив мой остолбеневший вид, рассмеялся.
—О, знакомьтесь. Это Акмаа, моя однокурсница. Акмаа, это мой друг.
Я сглотнул комок в горле и пробормотал свое имя. Дальше я нес какую-то околесицу, чувствуя, как горит лицо. Сейчас я смеюсь над той ситуацией, но тогда мне было не до смеха. Я толком не мог связать и двух слов, бормотал что-то невнятное и чувствовал себя полным идиотом.
— Бис мында хан дужаап келдивис ийин, — вернул меня к реальности Аңчы. — Нашему общему другу, Байыру, операция нужна. Сен база дузалажыптарың бе? Бис биле?
«Ийе! Ийе, шыдаар мен, ийе!» — выпалил я почти сразу, ухватившись за эту возможность как утопающий за соломинку. И мы пошли внутрь станции.
По пути я узнал, что Акмаа действительно учится с Аңчы на одном факультете. Этот факт я впитывал, как драгоценность.
Внутри здания пахло антисептиком и официальностью. Оказалось, что забор крови на текущий момент уже не проводился, но нужно было оформить документы для следующего раза. Молодая женщина в белом халате за столом спросила у меня паспорт и другие бумаги.
И тут я окончательно превратился в героя хреновой комедии. Я начал рыться в рюкзаке, роняя студенческий билет, путался в словах, пытаясь объяснить, кто я и зачем пришел. Голос мой предательски дрожал и срывался на фальцет. А все потому, что я чувствовал на себе ее взгляд.
Акмаа стояла рядом и смотрела на меня своими бездонными карими глазами. В них плескалась не насмешка, а скорее веселое, доброе любопытство. Она наблюдала за моим жалким представлением и не могла сдержать легкую, тихую улыбку. Она смеялась надо мной, надо мной — создателем этой дурацкой ситуационной комедии.
Этот смех, тихий и серебристый, добил меня окончательно. Скомкав в руках так и не отданные документы, я пробормотал что-то вроде «я потом» и, развернувшись, почти побежал к выходу, оставив их в недоумении.
«Я, кай баарың, напар? Постой!» — донесся вслед голос Аңчы.
«Давай вернись!» — услышал я и ее голос, мелодичный и живой.
Но я уже выскочил на улицу, под слепящее майское солнце, и бежал, не разбирая дороги, по мокрому асфальту, заливаясь краской стыда и одновременно испытывая странное, щемящее восторженное чувство.
Продолжение следует...