Илья сжимал в руке телефон, все еще теплый от последнего разговора. На дисплее ярко высветилось "Теща". Уже в пятый раз за сегодня.
— Опять? — тихий голос жены прозвучал прямо за его спиной.
Он обернулся. Мария стояла в дверях гостиной, обняв себя за плечи, словно замерзла.
Ее лицо было бледным. У них с Ильей была своя, отлаженная система коммуникации, и фраза "Опять?", произнесенная с такой интонацией, не требовала расшифровки.
— Опять, — кивнул Илья, откладывая телефон на журнальный столик. — Пять звонков. Тематический цикл: "Он меня не слушается", "Он целый день торчит в этом своем планшете", "Он не хочет есть суп, который я варила четыре часа".
Мария тяжело вздохнула, подошла и присела на край дивана.
— Я просто не понимаю. Она сама его зовет, умоляет, чтобы мы привезли."Ой, я по внучку соскучилась, солнышко мое!" И мы везем. А через три часа начинается это… — женщина устало провела рукой по лицу. — Я уже боюсь телефон брать.
Их семилетний сын, Сережа, гостил у бабушки Анны Васильевны уже вторые сутки.
И эти двое суток для его родителей превратились в непрерывный стресс. Инициатором поездки, как всегда, выступила сама Анна Васильевна.
Первый звонок раздался вчера, через час после того, как Илья, отвезший сына, вернулся домой.
— Илья, здравствуй. А он у меня, голубчик, шапку не надевает. На улице холодрыга, а он — нет и все. Я ему говорю — простудишься, а он надулся и в комнату ушел
Илья, стараясь сохранять спокойствие, ответил:
— Анна Васильевна, на улице +10, а не холодрыга. И он уже большой, сам знает, холодно ему или нет. Не надо его заставлять.
— Какой же большой, семь лет всего?! Легкие застудит, потом больница. Вы его совсем не воспитываете.
В трубке послышался голос Сережи, глухой и обиженный: "Бабушка, отстань!" Илья поморщился.
После этого звонки посыпались один за другим. Каждый раз Анна Васильевна находила новый повод для тревоги и недовольства.
— Машенька, он суп не ест. Говорит, невкусный. Я на рынке лучшую говядину брала, шесть часов его томила, а он — фу.
— Мама, не заставляй его. Если не хочет, пусть не ест. Он съел котлету с макаронами, и хорошо.
— Котлеты с макаронами — не еда! Это ты его, Маша, избаловала, готовишь ему отдельно, как в ресторане...
Мария, выслушав очередную тираду, положила трубку и разрыдалась. Это было самое беспомощное чувство — когда твою родительскую компетентность ставили под сомнение с такой простой агрессией. Илья попытался утешить жену:
— Она же не злая. Она просто… тревожная. И любит его по-своему.
— Какая же это любовь, Илюш? — всхлипывала Марина. — Это же пытка. И для него, и для нас. Она его не видит, не слышит. Она видит какую-то свою картинку идеального внука, который сидит, сложив ручки, и ест ее шестичасовой суп. А наш Сережа — живой! Он не такой.
Сережа был, действительно, живым, подвижным, немного мечтательным мальчиком.
Он обожал конструкторы, мог часами собирать сложные механизмы, смотрел научно-популярные передачи о космосе и обожал, когда папа играл с ним в настольный хоккей.
Сережа не был идеальным ребенком — мог надуться, если что-то шло не по его плану, иногда ленился убрать за собой игрушки. Но он был их сыном, и они его принимали таким, какой он есть.
Анна Васильевна же видела в нем хрустальную вазу, которая могла разбиться от любого сквозняка, и непослушного щенка, которого нужно постоянно дрессировать.
Вечером первого дня Сережа сам позвонил родителям. Его голос в трубке был приглушенным и печальным.
— Пап, я хочу домой.
— Что случилось, сынок? — сердце Ильи сжалось.
— Бабушка все время ругается. Я поиграл в машинки, она сказала, что я все разбросал. Я сел за планшет, посмотреть про планеты, а она сказала, что я глаза сломаю и стану дурачком. Я суп не стал есть, он жирный… она плакала на кухне...
— Она плакала? — уточнил Илья.
— Ну да. Говорила в трубку тете Люде, что она для нас старается, а мы неблагодарные.
Илья пообещал сыну, что послезавтра обязательно его заберет, уговорил потерпеть еще немного и посмотреть с бабушкой какой-нибудь добрый старый фильм.
Сережа с неохотой согласился. Но на следующий день давление Анны Васильевны только усилилось.
Она звонила Илье на работу, Марии, когда та была на важной встрече. Тематика жалоб расширилась.
— Илья, он совершенно меня не уважает! Я ему говорю — надень тапочки, пол холодный, а он сделал вид, что не слышит. Я принесла ему компот, а он даже спасибо не сказал. Это ты его такому учишь?
— Анна Васильевна, — голос зятя начал срываться, он чувствовал, как по шее разливается знакомый жар раздражения. — Мы учим его говорить "спасибо". Но, возможно, он просто увлекся или обижен. Вы же сами весь день его пилите.
— Пилю? Я?! Да я для него все! Я жизнь готова отдать! А он… он даже поцеловать меня не хочет. Отвернулся, когда я перед сном подошла...
Эти жалобы стали последней каплей. Илья понял, что ситуация зашла в тупик. Его сын сейчас сидел сейчас в квартире своей бабушки и чувствовал себя виноватым в том, что он не хочет есть невкусный суп, что ему жарко в трех свитерах, что ему скучно слушать бесконечные нравоучения и смотреть советские комедии, которые он не понимал.
— Все, — сказал Илья, заходя в квартиру. Мария вопросительно посмотрела на мужа. — Едем и забираем Сережу.
— Но мама… Она же опять скажет, что мы ее не уважаем, что мы отрываем его от нее…
— А что наш сын? Что он скажет? Что он сейчас чувствует? — резко спросил Илья. — Он чувствует, что он плохой и источник сплошных проблем. Я не могу этого допустить. Поехали.
Дорога заняла час сорок минут. Они ехали молча. Мария смотрела в окно на мелькающие огни, Илья крепко сжимал руль.
Он продумывал слова, которые скажет Анне Васильевне. Они должны были быть твердыми, но не грубыми. Илья не хотел ссоры. Он хотел решения.
Теща открыла двери с каменным лицом. Она казалась старше своих шестидесяти с небольшим лет.
— О, приехали, — произнесла женщина без тени радости. — За сыночком своим?
— Здравствуйте, мама, — тихо сказала Мария.
В гостиной, на полу, сидел Сережа. Он собирал пазл, но вид у него был отрешенный.
Увидев родителей, мальчик не бросился к ним, как обычно, а медленно поднялся и неуверенно улыбнулся.
— Мам, пап…
Илья подошел. обнял его и прижал к себе. Мальчик прильнул к отцу, и мужчина почувствовал, как напряжено его маленькое тело.
— Собирай вещи, сынок, поехали домой, — сказал Илья, глядя на тещу.
Анна Васильевна всплеснула руками.
— Ну вот! Я так и знала! Приехали и забрали! А я? Я два дня с ним, как на иголках, старалась, угождала, а вы приехали и без разговора — забрали. Я для вас что, нянька бесплатная?
— Мама, пожалуйста, — начала Маша, но Илья мягко отстранил ее.
— Анна Васильевна, давайте поговорим. Сережа, иди, соберите с мамой твои вещи.
Когда мальчик вышел из комнаты, Илья указал на диван.
— Сядьте, пожалуйста.
Пожилая женщина, удивленная его тоном, послушно села.
— Анна Васильевна, мы бесконечно благодарны вам за вашу заботу о Сереже, — начал Илья, подбирая слова. — Мы знаем, как вы его любите...
— Люблю! Конечно, люблю! Он же мой единственный внук! — глаза ее наполнились слезами. — А вы… вы его от меня отдаляете.
— Мы никого ни от кого не отдаляем. Но послушайте, что происходит. Вы звоните нам по пять раз в день и жалуетесь на него. Вы рассказываете, какой он неблагодарный, непослушный, невнимательный. Вы плачете, потому что он не ест ваш суп.
— А разве это нормально? — вспыхнула она. — Я стараюсь!
— Ваше старание делает несчастным всех! — голос Ильи дрогнул, но он взял себя в руки. — Маша из-за ваших звонков не спит ночами. Я не могу работать. А главное — страдает Сережа. Он не понимает, что он сделал не так. Сережа живой. Он не может и не должен соответствовать вашим идеалам. Вы хотите, чтобы внук был тихим, послушным, сидел с вашим вязанием и слушал ваши рассказы о прошлом. Но ему десять! Ему нужны движения, игры... И когда вы пытаетесь его сломать, подогнать под себя, он сопротивляется. А вы интерпретируете это как личное оскорбление.
Анна Васильевна смотрела на него широко раскрытыми глазами. Казалось, она впервые слышала такую прямую речь.
— Я… я не пытаюсь его сломать… — прошептала теща. — Я же для его же блага… Чтобы не простудился, чтобы хорошо кушал…
— Его благо — быть счастливым, — мягко, но твердо сказал Илья. — А он несчастен здесь. Сережа сам сказал мне по телефону, что хочет домой. Потому что вы его пилите.
— Он так сказал? Что я его пилю? — женщина виновато опустила голову.
— Да, — подтвердила Мария, входя в комнату с собранным рюкзаком Сережи. Мальчик робко стоял за ее спиной. — Мама, мы тебя любим. И Сережа тебя любит. Но твоя любовь… она стала удушающей. Ты не принимаешь его таким, какой он есть. Ты любишь какую-то свою фантазию, а когда реальный мальчик не совпадает с фантазией, ты начинаешь паниковать и звонить нам с жалобами. Понимаешь? Мы не можем больше этого выносить.
Анна Васильевна сидела, сгорбившись. Она смотрела на внука, который не решался подойти.
— Простите меня, — тихо выдохнула она. — Я… я не хотела…
Сережа, видя бабушкины слезы, сделал неуверенный шаг вперед.
— Бабушка, не плачь. Я тебя люблю.
Это простое, искреннее детское "люблю" подействовало как микстура. Она расплакалась по-настоящему, тихо, без надрыва.
— И я тебя люблю, солнышко мое. Прости старую, глупую бабушку.
— Анна Васильевна, давайте договоримся, вы перестаете звонить нам с жалобами, вообще. Если что-то серьезное — да, звоните. Если он температурит или поранился. Но если он не надел шапку или не доел суп — это не повод для паники и не повод звонить нам. Вы решаете это на месте, без нас. Мы доверяем вам, а вы должны доверять ему, — спокойным тоном проговорил мужчина.
— Хорошо, — кивнула она, вытирая глаза платком. — Я попробую.
— И еще. Когда он у вас в гостях, вы — главная. Но главная не как надзиратель, а как хозяйка и любимая бабушка. Играйте с ним в то, что нравится ему. Посмотрите его мультики. Поинтересуйтесь его конструкторами. Попросите его рассказать про планеты. Вы узнаете его с другой стороны, уверяю вас, — Илья посмотрел на Сережу. — А ты, командир, будь повежливее с бабушкой. Говори "спасибо". И если что-то не нравится, говори спокойно, а не дуйся. Договорились?
— Договорились, пап, — Сережа кивнул.
Они уезжали через час. Атмосфера в квартире разрядилась. Анна Васильевна проводила их до лифта.
В машине Сережа быстро уснул на заднем сиденье, уставший от эмоций за прошедшие дни.
— Ты был великолепен, — тихо сказала Мария. — Я бы так не смогла. Я бы либо расплакалась, либо накричала.
— Пришлось, — Илья вздохнул. — Иначе мы все с ума сойдем. И она в том числе. Ей нужно было все четко объяснить.
Прошло две недели. Сережа больше не гостил у бабушки, но они виделись — приходили в гости на пару часов вместе с родителями.
Анна Васильевна вела себя иначе. Она была более сдержанна, меньше суетилась, не пыталась накормить Сережу до отвала.
Однажды женщина даже попросила внука показать, как собирать его новый сложный конструктор, и они полчаса сидели на полу, собирая какую-то хитрую машину.
Звонков с жалобами не было. Иногда теща звонила, чтобы просто спросить, как дела, или рассказать, какой интересный фильм они посмотрели с Сережей в прошлые выходные.
Однажды вечером, когда Илья с Марией пили чай на своей кухне, женщина сказала:
— Знаешь, а я, кажется, начала понимать маму. Она же всю жизнь жила в тревоге. Папа рано умер, она одна меня поднимала. Все контролировала, всего боялась. А теперь ее мир — это Сережа. И она так же пытается его контролировать, потому что боится за него, боится, что с ним что-то случится, что мы его плохо воспитаем, что он вырастет не таким, как она хочет. Ее любовь… она из страха...
— Любовь не должна быть из страха, — покачал головой Илья. — Она должна быть из доверия. Мы должны доверять ему, и она должна научиться доверять и ему, и нам.
— Думаю, что мама это уже и сама поняла, — улыбнулась Мария. — Ты же заметил, что теперь от нее почти нет звонков?
— Как не заметить?! — рассмеялся в ответ муж. — Конечно, я все это заметил. Надеюсь, ее терпения хватит хотя бы на полгода.
Однако Илья ошибся. Через два месяца, когда Сережа снова уехал к Анне Васильевне, она позвонила ближе к вечеру возмущенная и снова стала высказывать свое недовольство относительно поведения внука.
Зять, слушая тещу, прикрыл рукой динамик и прошептал Марии вполголоса:
— Все вернулось на круги своя. Твоя мама снова недовольна Сережей. Недолго музыка играла...
Этим же вечером, не желая слушать возмущения Анны Васильевны, супруги снова поехали за сыном.