Есть такие визиты вежливости, которые совершаешь по инерции, из чувства долга, воспитанного с детства. К тете Вере я всегда заезжала именно так, она старшая сестра моей матери, живет одна в той самой "сталинке" в центре, где прошло все их детство.
В свои шестьдесят пять она сохранила и ясный ум, и удивительную, почти девичью, обидчивость на весь мир. Я приехала без предупреждения, просто оказалось "по пути".
Дверь открылась не сразу, пахло чем-то очень знакомым и уютным: ванилью и валокордином. Тетя Вера, маленькая, в неизменном домашнем халате в мелкий цветочек, всплеснула руками.
Ой, кто пришел! А я как раз пирог с яблоками... Проходи, проходи, что ж не позвонила?
Разговор о сыне
Чайник уже свистел, мы сели на кухне, такой же неизменной, как и сама тетя: бежевая плитка "елочкой", тяжелый деревянный стол. Почти сразу, как только я отпила первый глоток горячего чая с чабрецом, началось то, ради чего, как мне кажется, тетя и держала этот чайник всегда наготове.
Мишка-то... Совсем мать забыл, - начала она, поджав губы.
Мишка - это ее единственный сын, мой двоюродный брат. Ему сорок, у него своя семья, двое детей, крупная должность в IT-компании.
Что случилось, теть Вер? - я заранее знала ответ, но ритуал требовал вопроса.
Что случилось... - она трагически вздохнула. - Звонит раз в неделю в лучшем случае. “Мам, привет, как дела, все нормально? Ну, пока” и все! Пять минут! Разве ж это разговор? Я ему говорю: “Миша, ты когда ко мне приедешь? Надо ж обои переклеить в коридоре”. А он что? “Мам, я нанял бригаду, они приедут, все сделают”, представляешь? Чужие люди в доме! А самому приехать, матери помочь - это нет, занят он. На дачу ко мне на той неделе не поехал. Говорит, у жены юбилей, ресторан заказан, а то, что у матери картошка не копана это ничего? Неблагодарный, всю жизнь ему отдала, все соки выжала, а он..."
Этот монолог я слышала в разных вариациях уже лет десять. С тех пор, как Мишка окончательно "оперился" - женился, съехал, начал зарабатывать.
Тетя Вера сделала из своей "жертвы" профессию, она была Мать-Героиня, положившая жизнь на алтарь единственного сына, который теперь отказывался платить по счетам.
Жертва по профессии
Я слушала, кивала, вставляла дежурное "ну, ты же знаешь, у него работа...", но чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Не на тетю, а ситуацию, как психолог, я видела эту динамику так ясно, что сводило зубы.
Я ему на той неделе, - продолжала тетя Вера, входя в раж, - рубашку купила в “Снежной Королеве”, дорогую, итальянскую. Так он что? “Мам, спасибо, но я такое не ношу, у меня дресс-код свободный”. Отдал! Представляешь? Отдал мне обратно, а я что, я себе ее на лоб наклею? Носи, говорю, хоть на даче, а он: "У меня своих вещей полно”. Вот... А я ведь от сердца..."
Она отвернулась к окну, и по ее щеке демонстративно скатилась слеза. Я вздохнула и обвела взглядом комнату, совмещенную с кухней.
Мой взгляд упал на то, что в советское время было главным достоянием квартиры - наполированный югославский сервант.
Этот сервант тетя Вера всегда держала в идеальном порядке. За стеклами, как солдаты на параде, стояли ряды хрусталя - салатницы, "ладьи", фужеры. Все то, что доставалось по праздникам, а то и вовсе никогда не доставалось, просто стояло "для красоты"
Бухгалтерская книга в серванте
Мое внимание привлек не хрусталь , на центральной, самой видной полке, прямо между двумя хрустальными вазами, стояло что-то странное, чего я не видела раньше.
Я прищурилась и увидела медали, но не спортивные. Дешевые, сувенирные "золотые" медали на трехцветных ленточках. Знаете, такие продают в киосках или в магазинах для праздника "Лучшему учителю", "Любимой бабушке".
Но надписи на этих медалях были другие. Я встала, делая вид, что хочу размять ноги, и подошла ближе, тетя продолжала что-то говорить о ценах на лекарства, но я ее уже не слышала.
На медалях, неровным тетиным почерком, маркером, были выведены посвящения. Их было не меньше десяти, они стояли в ряд, как маленькие истуканы.
На первой было написано: "Мише за выкопанную картошку (2019)", на второй: "Мише за звонок на Новый год (2020)", на третьей: "Мише за “спасибо” за обед (2021)", на четвертой: "Мише за привезенные лекарства (март 2022)", была даже медаль "За то, что довез до дачи (май 2022)".
Я стояла и смотрела на этот "иконостас", и у меня леденели руки - это был не просто эксцентричный поступок пожилой женщины, а бухгалтерская книга учета добра.
Смотрела на эти дешевые, блестящие кругляши и физически ощущала, каково это быть Мишей. В психологии это называется "транзакционные отношения", когда любовь, забота и принятие превращаются в товарно-денежный обмен.
"Я тебе - жизнь, ты мне - пожизненное обслуживание". "Я тебе - борщ, ты мне - вскопанный огород". "Я тебе - 'итальянскую рубашку' которую ты не просил, ты мне - чувство вины и благодарность".
«Я даю, потому что хочу дать»
В здоровых отношениях действует принцип "я даю, потому что хочу дать", а в токсичных, транзакционных - "я даю, чтобы ты был мне должен".
Тетя Вера не была "злым гением", она была глубоко несчастным человеком, который не умел любить иначе. Ее саму, видимо, так научили, что любовь надо заслуживать и за каждый "подарок" - будь то забота или тарелка супа - нужно отчитаться.
Она вырастила сына в этой же парадигме, покупала его послушание, внимание, время, а когда он вырос и попытался выстроить границы, у него просто закончились "деньги" для оплаты ее счетов.
Он не мог дать ей столько благодарности, сколько она требовала, потому что ее требование было бездонным.
Эти медали в серванте были ее системой учета. Вот, смотри, Миша, я все помню и считаю, ты мне должен. Ты в 2019-м копал картошку и получил медаль, а в этом году - не копал, медали нет.
Это была не просто жалоба на "неблагодарного" сына, а система тотального контроля через чувство вины. Мишка не "неблагодарный", он, скорее всего, просто "задохнувшийся" от этой вечной "бухгалтерии".
Он пытался заменить личное участие деньгами ("я найму бригаду"), но и это не работало. Потому что тете Вере не нужны были поклеенные обои, ей нужен был рычаг давления, должник.
Чай, который не полез в горло
Ты что там увидела? - голос тети Веры вернул меня в реальность.
Я обернулась, она смотрела на меня с любопытством, все еще с заплаканными глазами.
Чай остыл, - сказала я. Голос был чужим. - Я, наверное, пойду, теть Вер. Дела.
Как, уже? - она искренне удивилась. - А пирог? Ты ж пирог не доела... Ну, заходи... Ты звони хоть...
Я быстро оделась, поцеловала ее в сухую, пахнущую ванилью щеку, и вышла на лестничную клетку. В тот момент я не могла быть ни племянницей, ни психологом.
Была просто зрителем в театре одного актера, где на сцене разыгрывалась трагедия под названием "условная любовь" и видеть эту выставку "трофеев" - этих жалких, выведенных маркером медалей было выше моих сил.
Потому что я поняла, что Мишка не "неблагодарный". Он - выживший, просто пытается выжить, убегая от матери, которая сделала любовь - счетом в банке, а в серванте у нее лежат не медали, а долговые расписки.
Как вы думаете, это проблема поколения, которое привыкло "заслуживать" и "выслуживаться"? Или это просто такая деформация личности, не зависящая от возраста?