Если бы в английской истории раз в сто лет раздавали титул «Женщина, которая удержала страну от очередной гражданской войны», Елизавета Йоркская получила бы его вне конкуренции.
Родилась она в 1466 году, в самом сердце йоркистской сказки: красавица-мать, которая вышла замуж за короля, отец - сам король, высокий, красивый, харизматичный (и вечно влюблённый), а малышка Елизавета — первая йоркистская принцесса, девочка, от которой никому не было толку…до поры, до времени.
К пятнадцати годам Елизавета пережила то, что большинство монархий не переживает и за одно царствование: смену власти, бегство, две казни родственников, исчезновение братьев в Тауэре, и слухи, что она — потенциальная невеста… собственного дядюшки.
Ричард III в те годы умел производить сильное впечатление, но назвать его романтичным выбором могли бы только очень смелые девушки или очень отчаявшиеся политики.
Однако история решила по-другому.
Вместо дяди появился Генрих Тюдор — худощавый изгнанник с претензиями на трон, солдат-любитель, король по амбициям, но не по документам.
У Генриха было только три козыря:
армия,
французские деньги,
и обещание жениться на Елизавете Йоркской.
Кто бы мог подумать, что третье окажется главным.
Именно брак Елизаветы и Генриха стал тем самым швом, который стянул две кровоточащие династии в новую — тюдоровскую. Белая роза + алая роза = мифологический идеал, который так красиво рисуют в учебниках и так плохо работал в реальности.
Но Елизавета справилась. Тихо, красиво, мягко. Без манифестов, без интриг, без скандалов, которые так любили её родители.
Она просто делала своё дело — быть живым гарантом, что Англия больше не взорвётся на части.
Цена? О, она была.
И о ней повествование ниже.
Елизавета Йоркская росла в доме, где никто не ожидал драм. Напротив — её рождение в 1466 году праздновали как очередное подтверждение того, что у короля Эдуарда IV всё прекрасно: победа при Таутоне позади, трон устойчив, мать — эффектная королева Елизавета Вудвилл — демонстрирует, что брак с простолюдинкой (по меркам двора) был вовсе не ошибкой, а романом с продолжением.
Но Англия редко любит долгие счастливые периоды, особенно если фамилия правителя — Йорк.
Первые годы жизни Елизаветы действительно были похожи на подарок: родительский двор гремел от богатства, пиршеств, моды и новых родственников, которые появлялись с завидной регулярностью.
Но уже в 1470 году всё рухнуло.
Война Роз вернулась: Эдуард IV бежал, корону вернули Генриху VI, мать Елизаветы — беременная — укрылась в Вестминстерском аббатстве. Там, среди эха псалмов и шороха монашеских сандалий, родился её брат — принц Эдуард, которому суждено было стать одной из самых печальных фигур английской истории.
Вернувшись к власти в 1471-м, Эдуард IV попытался снова собрать вокруг семьи блеск и спокойствие.
Снаружи всё выглядело достойно; внутри трещины лишь ширились.
И когда король внезапно умер 9 апреля 1483 года, Елизавете было 17 — возраст, когда девушка уже понимает, что буря не стихает, а готовится перейти в новое состояние.
Её юный брат Эдуард V стал королём на бумаге, но в реальности власть в свои руки взял их дядя — Ричард Глостер. Сначала мягко, затем деловито, а потом — окончательно.
Принцы оказались в Тауэре «для защиты» и «подготовки к коронации». Словосочетание, от которого современный читатель морщится, а тогдашняя Англия — молилась.
Елизавета видела, как исчезают люди, титулы, обещания. Как корона её брата превращается в ничто. Как их фамилия — Йорк — становится удобной лишь постольку, поскольку её можно использовать.
Хуже всего были слухи.
Они шли лавиной:
что Ричард III рассматривает брак со своей племянницей,
что это укрепит его власть,
что королева-вдова Вудвилл тайно строит планы на будущее Елизаветы,
что всё ещё может измениться.
Нет доказательств, что Ричард действительно намеревался жениться на ней. Но факт, что он был вынужден публично отрицать это, говорит о том, насколько опасной фигурой стала юная девушка:
достаточно красивой,
достаточно умной,
достаточно благородной по крови, чтобы её присутствие меняло политику.
А где-то по другую сторону Ла-Манша сидел худощавый мужчина, который ещё не знал, что станет королём. Генрих Тюдор — человек, у которого было всё, что пугает политиков:
немного прав на трон,
немного военной удачи,
много амбиций и странное упорство.
Он пообещал жениться на Елизавете ещё в 1483 году, когда у него не было ни короны, ни войска, ни даже чётких гарантий, что он доживёт до следующего сражения. Но обещание оказалось важнее всего. Потому что вместе с Елизаветой Генрих получал легитимность — то, чего у него никогда не было.
После Босворта 22 августа 1485 года, когда Ричард III пал, стало ясно: новой Англии нужна не просто коронация, ей нужен жест примирения.
И этим жестом стала Елизавета.
18 января 1486 года Генрих VII и Елизавета поженились. Тихо, без лишнего блеска — в отличие от того, что рисуют художники.
Генрих VII получил жену, которая превращала его дом в союз двух роз, а Елизавета — жизнь, которую выбирают не сердцем, а исторической необходимостью.
Но она никогда не была пассивной фигурой. Елизавета Йоркская — пример того, как женщина в эпоху, где женщинам обычно отводили роль мебели, может влиять, создавать атмосферу, выстраивать порядок и оставаться собой.
В 1486 году она родила первенца — Артура, принца Уэльского. Он был ответом на главный вопрос всей страны: «А не рухнет ли новая династия через год?» Нет, не рухнет. Пока есть наследник.
Затем была Маргарита (1489), затем мальчик Генрих (1491), будущий Генрих VIII, затем ещё дети — Элизабет, Мэри, Эдмунд. Не все выжили, не все жили долго, но Елизавета дала Тюдорам то, что они хотели: династию.
Внешне она была воплощением идеала королевы — красивая, мягкая, воспитанная. Но мягкость — это не слабость. Елизавета умела быть дипломатичной так, как не умели даже самые опытные мужчины при дворе.
Она выстраивала отношения с родственниками мужа, с примирёнными йоркистами, с придворными, которые ещё вчера ненавидели её мать.
Она создавала атмосферу, в которой Генрих VII наконец мог править, не ожидая удара в спину от каждого барона.
Но цена была высокой.
Елизавета так и не стала политическим игроком — муж держал королеву чуть в стороне, и всё же опирался на неё чаще, чем признавал.
Она потеряла троих детей — внутри великолепного дворца, под золотыми потолками, в тишине, которую не заглушали даже молитвы. И когда в 1503 году, после тяжёлых родов, она умерла — в свой же день рождения, ей было всего 37.
Генрих VII, человек, которого редко посещала нежность, отстранился от мира, загрустил так, что это отметили даже официальные хроники, и долго не мог прийти в себя.
Он пытался вести переговоры о новом браке, но отказался окончательно от этой идеи. Не потому что не мог жениться вновь — а потому что никто уже не мог заменить Елизавету.
Она была тихой опорой короля, гарантией мира, символом союза, женщиной, которую любили без скандалов и уважали без лишних слов.
Если бы Елизавета Йоркская жила сегодня, она наверняка сказала бы:
«Я не спасла Англию — я просто не дала ей снова сойти с ума».
И, пожалуй, именно так и было.